Хочу тебя любить

Дверь в палату открывается.

– О, молодежь, – в этом звонком восклицании узнаю профессора Курочкина. – Ну, если появились силы на нежности, жить точно будет!

Оборачиваясь, быстро смахиваю слезы. Мне за них не стыдно, просто пытаюсь унять сжигающее душу беспокойство. Отдаляться от Бойки не хочется. Он находится в полусидячем положении, и я устраиваюсь рядом на самый краешек койки.

Виктор Степанович не один. Как и во все остальные дни, после операции Кира навещает Сергей Николаевич Градский – подполковник в отставке, отец и свекор тех самых, известных едва ли не на всю страну Ярослава и Марии Градских.

По счастливой случайности именно он оказался в новогоднюю ночь на том участке трассы, где разбился Бойка, и до приезда «скорой» провел первую сердечно-легочную реанимацию. Мне не хочется думать, что бы было, если бы не Градский... Я просто готова молиться на него всю свою жизнь! Обещала ему лично, как только нам сообщили, что операция закончилась успешно.

– Бог с тобой, – усмехнулся тогда Сергей Николаевич.

– Еще жизнь на меня тратить… Не стоит.

– Стоит.

Пока хирурги работали, Курочкин, скорее всего, в силу своего неумения молчать и природного стремления держать внимание вверенной ему судьбой публики, пересказывал всем нам жизнь Кира. Там я и узнала, чем на самом деле шантажировал Бойку отец. Ужасаться и огорчаться сил не было. Приняла, как горькую пилюлю.

– Он – хороший парень, – говорил Виктор Степанович, пока я, прижимая к губам платок, сдерживала крик. – Сильный, волевой, целеустремленный, трудолюбивый и очень перспективный.

Он же в технологиях – все. Просто все умеет! На всем потоке равных ему не было. Это я как куратор заявляю. А рисует как! А баскетбол, а стрельба, а плаванье… Не перечесть всего. Да вот только отец… – как всегда, тактичный Курочкин сдержал поток подходящих эпитетов. Лишь рукой сердито рубанул воздух. А потом, сцепив пальцы на коленях, продолжил так тихо: – Всю жизнь он его гробил. И в этот раз что-то сделал, сказал… Точно не знаю. Я как чувствовал, что добром не кончится… Мало ему, что всего ребенка лишил. Все отобрал, на улицу вышвырнул, тюрьмой шантажировал, манипулировал, угрожал… Трагедия. Страшная трагедия.

Сергей Николаевич тогда по большей части молчал. Сегодня же видно – что-то важное сказать собирается. Долго смотрит на Кира. Впервые вижу в его глазах какие-то личные эмоции."

"– Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, я так же разбился, – негромко делится он.