Бля, всего сорок шесть минут, а кажется, вечность прошла. Сколько еще она пробудет там? Есть ли смысл раздеваться? Ну, не торчать же столбом в коридоре. Скидываю кроссы и куртку, прохожу в кухню. Бросаю на плиту чайник. Хочу Варин улун заварить. На вкус – дерьмо редчайшее, но запах прикольный. С ней сроднился. В будни, как закину кису в общагу, перед сном частенько готовлю этот долбаный чай, потом утром сливаю остывшее пойло в унитаз. Варя же реально думает, что я тоже его пью. А я ею дышу, стыдняк признаться, насколько повернут.
"
"Пока вода греется, бреду в комнату. Нахожу на спинке кресла футболку, которую она носила вчера, пару секунд ломаюсь… Подношу тряпку к лицу, жадно вдыхаю ее запах. Бессовестно торчу.
Сколько там уже намотало? Пятьдесят три. Мать вашу… Застряло, что ли?
Последняя фаза – сижу на кухне с чайком, листаю фоточки своей кисы да на часы поглядываю. Благо за последние недели нащелкал ее больше некуда. Это все Любомирова моя, себе постоянно что-то снимала, я поначалу только позировал и просматривал подсовываемые ею результаты.
А потом как-то незаметно сам зарядил фоткать – дурной пример заразителен.
Жду звонка на трубу, как вдруг звонят в дверь. Вроде ни с кем не договаривался, с недавних пор настолько одомашненная зверюга, что кроме Вари никого и не принимаю. А она сама бы не успела доехать. Сдвигаю хмуро брови и плетусь в прихожую. Прежде чем открыть, бросаю мимоходом взгляд в зеркало и замечаю, что снова забыл стащить эту ее шапку. Ухмыляюсь про себя и закидываю головной убор на верхнюю полку шкафа.
Проворачиваю замок и, на хрен, столбенею. На пороге батя. Нет, не батя. Потому что батя – это человек-скала, которого уважаешь. Батя – это у Чары. Тот не только в дом «мамонта» приволочёт, «погоду» наравне с матерью держит. Нужное слово всегда найдет и любую проблему решит, даже если мегатрабл – это оторванная голова у куклы писклявой младшей дочурки. А если какое серьезное дерьмо случится, он не ором брать будет. Поможет все разрулить и только после спокойно по полкам все твои косяки раскидает так, что сам охренеешь и на всю жизнь запомнишь.
Вот это батя. А у меня так… отец.
– Здравствуй, Кирилл.
– Здоров, – закладывая руки в спортивные штаны, не двигаюсь с места. – Чё хотел? – как идет, так и спрашиваю.
Все, что выше стоячего голубого воротника отцовской рубашки, приобретает насыщенный багровый цвет.
– Поговорить нужно, – цедит сквозь зубы и шагает вперед.
Небрежно выкидывая ногу, перекрываю путь через порог.
– Не о чем.
