Там делов у тебя на десятку «строгого» точно хватит.
– Совсем башней поехал? Лагерями меня пугаешь?
Сказать, что удивлен – ни хрена не сказать! Отец, конечно, гнида. Но чтобы настолько! Не ожидал даже я.
– А ты думал, я смотреть буду, как ты гадишь все, что я создал? Чего добился? Хватит меня позорить! Задвинем тебя в какую-то дальнюю колонию, никто и знать не будет, куда девался. Один черт – ты уже потерян для общества. Лепил из тебя, лепил… Все усилия и вложения насмарку! А у нас с Тиной через семь месяцев родится сын.
Мне еще его воспитывать и людям, так сказать, в глаза смотреть. Мы Бойко…
Махнув рукой, криком обрываю этот задроченный самовлюбленный поток сознания:
– Ну, давай, раз решил все! Вперед, сука! Суди. Мне, чтоб ты сразу понял, глубоко похуй! Я ее, чтоб ты сдох, люблю!
К такому повороту старик явно не готов оказывается. Да я и сам не планировал выдавать долбаному чёрту что-то настолько личное. Просто заебало его слушать.
– Любишь? Это твои проблемы, – чеканит после паузы. – Сказал, не будешь с ней.
Точка. Честь семьи вам позорить не позволю! Даже если она тебя тоже что-то там… – голос обрывается. Но думает отец недолго. Быстро переключается. Дьявольское озарение, которое зажигается в его глазах, как прожекторы, слегка поддевает внутри меня плотину естественных страхов. – Про сердце ее в курсе же? Поэтому прошлой зимой свое отдать хотел? Все эти телодвижения, сопли… Сдохнуть за нее хотел. Ну-ну, – в конце ухмылку какую-то выпускает.
Я напряженно сглатываю и, теряя терпение, убиваю его взглядом.
– На, почитай на досуге, – швыряет на стол папку. – История болезни Варвары Любомировой. Плюс отдельно статистика по этим клапанам, процент отторжения, смертности и прочее. Думал, к совести твоей взывать придется. А тут еще интереснее получается.
Мое сердце с такой силой в ребра врезается, словно намерилось об эту клетку разбиться к херам. Слух забивает не то чтобы шумом… Каким-то одуряющим писком затягивает и выводит из строя сразу все предохранители.
– Я – гарант ее жизни.
Я, – чеканит отец, закатывая меня этими словами. – Не ты, не Тина. Никто не поможет, если эта искусственная хрень в ее сердце решит прекратить работу.
После этих слов меня разрывает. Толком не различаю деталей, когда бросаюсь на отца и яростно хватаю лацканы его пальто. Встряхиваю с такой силой, что грубая ткань трещит, а «папочка» издает череду крякающих звуков. Не помня себя, впервые в жизни леща ему отвешиваю. Да такого, что воздух звенит.
