Вдыхаю, чтобы тормознуть распространяющийся по телу жар, но за грудиной будто нитку какую-то дернули – распускается к херам целый слой загрубевшего панциря. Цепляется подсохшая корка. Каплями выступает кровь. Еще движение – вскроет душу.
На хрен.
Перемещаясь, бесцеремонно лезу в Любомирову двумя пальцами. Она дергается, охает, выгибается дугой, опадает и цепенеет. А я удовлетворенно рычу – иначе этот звук не охарактеризовать. Она мокрая, можно приступать сразу к делу. Можно, но я зачем-то, не вынимая пальцев, тыкаюсь в ее шею губами.
Как одурелый маньяк, влажно захватываю тонкую кожу, поглощаю ее вкус и, охренев от восторга, жадно курсирую ниже. К груди добираюсь. Ловлю зубами напряженный сосок, слегка сжимаю – Любомирова вскрикивает. Прохожусь по твердой горошине языком – конкретно повизгивает. Всасываю – стонет и выразительной дрожью идет.
Меня, конечно, такая чувствительность более чем вставляет. Член распирает на максимум. Наливается болью. В глазах темнеет. Моргаю и вскидываю голову, чтобы видеть ее лицо.
Помню, как когда-то кончала… Блядь, конечно же, помню. Хочу повтор. Много повторов. Еще выше хочу.
– Тебе нравится? – спрашиваю зачем-то.
Она до того вся раскраснелась, но после этого вопроса кажется, что щеки и шея еще ярче становятся.
– Нормально… – выдыхает с дрожью и вцепляется мне в плечи ногтями.
Вижу же, что больше, чем нормально. Чувствую. Течет по моим пальцам. Тащится. К чему тогда эта рисовка? Или правда до сих пор стесняется?
Снова смотрю на ее рот.
Манит, конечно. Еще с клуба манит. Нездоровой жаждой отзывается сердце. С треском натягивает самые крупные струны. Звенит все. Со свистом вылетает. Но я для себя решил сразу: чтобы держать баланс, сегодня ее в губы целовать не буду."
"Сипло выдыхаю и вновь припадаю к шее. Догоняюсь с голодухи. Кажется, что сожрать ее решил, или, как минимум, растереть кожу в кровь. Засасываю, теряя какое-либо чувство меры, прекрасно осознавая, что оставляю слишком явные следы. Пусть. Пусть, блядь, все увидят.
Если бы это было реально, еще бы расписался. Всем ненавистным тварям красной строкой – Бойка’позешин[1].
Как она стонет… Как она пахнет… Как ощущается на вкус…
Только она.
Моя.
Странно, но двигать внутри нее пальцами, несмотря на обилие смазки, удается с трудом. Не хочу строить теории, что за мелкие хуи ее до меня натягивали, но оно само бьет в голову и ожидаемо подрывает и без того разболтанную душу.
Грудь растаптывает не то злость, не то боль.
