Прижимаюсь губами к бьющейся на ее виске синей жилке.
– Больно? – спрашиваю едва слышно, сорванный голос вибрирует уже совсем другими эмоциями.
Только отпускаю Варины руки, она, выказывая какие-то одуряющие чувства, стремительно обнимает. Прижимает к себе, словно для нее все это тоже что-то значит.
– Не… Не больно…
– А трясешься чего? Холодно? – продолжаю говорить с ее виском.
– Нет… Просто… Просто трясусь… Так мне хочется!
Стараюсь фокусироваться на разговоре и не думать о том, что все еще нахожусь внутри нее.
Первый. Мать вашу, как не мусолить эту мысль, если член зажат в бархатной теплоте? Если я все еще там – на вершине? В ней. С ней. Искры по телу высекает, как ни пытаюсь успокоиться.
– Сердце как? – спрашиваю на выдохе.
– Разбито. Давно, – выдает резко и уверенно. Добивает дробным мурашечным шепотом: – А твое?
Судорогами скручивает не только мои напряженные мышцы, но и все внутри. Поднимается за ребрами настоящая штормовая волна.
Мое? Второй раз остаются кровавые ошметки. Но об этом я ей не скажу.
Без того едва дышу.
– Центурион… Я серьезно. Как ты?
– Прекрати так называть! Нормально я. Честно. Просто… Просто заканчивай скорее.
– Уверена?
– Уверена.
– Держись, – выдыхаю, прежде чем сорваться.
Двигаюсь как никогда медленно и осторожно. Мучительно и нежно. Едва раскачиваемся, а все равно: то взлетаем вверх, то ухаем в пропасть.
Тугая. Горячая. Дрожащая.
Моя. Абсолютно.
Первый… Первый… Первый…
Сердце в безумном отрыве стучит на максимум. Вроде никакой особо физической активности, а оно колотится настолько, что дурно становится.
"
"Устав с собой бороться, поднимаю голову и нахожу ее глаза. Варя отвечает. Смотрит… Смотрит на меня! Тяжело дышим друг другу в губы. Двигаемся. Я толкаюсь в ее тело, она чувственно дрожит и подается навстречу. Царапает ногтями мне спину. Когда вбиваюсь до упора, загоняет глубже и на секунду цепенеет. Я тоже в этот миг инстинктивно замираю. На обратном движении сильнее всего бомбит. Обоих. Я же чувствую. Все наружу.
Остановить невозможно.
Смотрю на нее. Смотрю.
И она смотрит. Смотрит.
Дышим с каждым толчком чаще и громче. Вбиваясь в ее тело, уже мечтаю остаться там навсегда. Наслаждение, которое охватывает все мое существо, является каким-то болезненным и все еще чересчур горячим. Стольких перетрахал, подобное сплетение оттенков удовольствия различаю впервые.
С Любомировой все иначе. Яростнее. Острее. Ярче.
Просто до нее я не умел летать. А сейчас летаю.
И похер на все.
