Хочу тебя напрокат

Своим предательством Клим отравил наши жизни, развёл на несколько лет по разные стороны.

Сколько боли и зла, сколько обид, глупых поступков и ненависти…

Всё из-за одного предательства.

Мне больше нечего говорить. Возвращаюсь в больницу и просто падаю камнем на диван в коридоре. Опустошенный, выпотрошенный, погрязший во лжи.

* * *Прошло больше трёх суток с момента нашего разговора. Тимура прооперировали, удалили доброкачественное образование. Он пришёл в себя и находится в палате.

Люська уже навещала сына, но без няни, разумеется, обойтись не смогла.

Я к Тимуру ещё не заходил, всё время шатаюсь по больнице, как привидение. Не ел, не спал толком, даже в душ не ходил. Оброс, выгляжу как мертвец.

До сих пор в груди болит. Меня предали или я сам себя предал, когда решил быть благородным, поступить правильно… Это было ошибкой. Меня обвели вокруг пальца, а я был настолько слеп, что не разглядел подставы, но что хуже всего, даже не подумал о предательстве близких людей…

— С сыном всё хорошо, — заискивающе говорит Люська.

— Я безумно рад, что операция прошла успешно. Тимур здоров — и это главное.

— Ты к нему пойдёшь? — интересуется Люся.

Я бросаю на неё равнодушный взгляд и отхожу в сторону. Покурить. Снова.

— Тимур тебя звал. Ты зайдёшь к нему? — снова семенит за мной.

— Пусть к Тимуру его настоящий папаня сходит. Ты хотя бы знаешь имя того трахаря?

— Нет, — отвечает тихо. — Прости. Мне жаль. Я тогда так сильно на тебя разозлилась, что напилась в клубе и не помню, как, с кем…

— Заткнись, ради всего святого.

Сам думаю лишь о том — смогу ли я оставить Тимура?

Прикипеть к Тимуру легко получилось. Я видел в нём своего, хоть злые языки шептали: не похож на тебя, совсем не похож. Я цеплялся за мысль, что не всегда дети идут в отцов, мой — в мамку пошёл.

Оказывается, я там вообще просто мимо пробегал.

Пойду ли я к Тимуру? Да, без вопросов пойду. Чуть позже…

Пока решить пытаюсь, как дальше — без него.

Я попросил заново результаты проверить, для себя. Тимур — не мой сын.

Теперь я точно это знаю, но мысленно отрубить его от себя не получается.

В голове сразу коротит и картинками частит: его первые шаги, его первый, звонкий смех, первое «па-па-па…»

Как это можно вычеркнуть? Как выставить за порог чужого, но такого родного…

— Хан, прости меня. Мне жаль, что у нас так плохо всё вышло, — всхлипывает Люся.

— Врёшь ты. Тебе жаль лишь себя.