Хочу тебя напрокат

А ещё знаешь, что означает для меня ребёнок?! Мать-одиночка! Без шансов встретить нормального мужика, с которым я могу быть счастлива. Так что нет, дорогой почти бывший муж… Я этого ребёнка себе оставлять не буду. Пишу отказную.

— Он… твой сын, Людмила. Не тупи. Ты что творишь, кукушка ебанутая?!

— Я говорю тебе правду. Я его не заберу. Всё. Точка. А ты, если так сильно любишь Тимура, оставишь его себе. А я посмотрю, как ты станешь с ним счастлив, — расплывается в мерзкой улыбке. — Твоя любимая соплячка Диана посмотрит на сорока однолетнего мужика с чужим ребёнком на руках и плюнет.

В твою сторону. Совет да любовь, как говорится. Ну, что?! Когда приедет твой юрист? Я прямо сейчас готова подпись поставить, там, где надо!

Глава 24

Темирхан

Через час сижу в кафе, напротив здания больницы, за столиком, Люся нервно расхаживает рядом, ожидая приезда юриста. Он приезжает, как и договаривались, без лишних отступлений оформляет наш развод.

Я до последнего момента не верил, что Люська напишет отказную от Тимура.

Но она потребовала отдельный бланк, внимательно перечитала его, послушала всё, о чём поведал ей юрист, и взяла в пальцы дорогую ручку, медленно-медленно, по сантиметру поднося к нужной черте.

Я забыл, как дышать, глядя на движения её длинных пальцев с ярким маникюром, а Люська, опустив кончик ручки на бумагу, подняла на меня победный взгляд и улыбнулась широко, поставив после этого решительный росчерк.

Всё кончено.

Потом Люська поспешила на выход, вызвала такси и поехала забирать свои вещи из моего дома.

Думаю, такая, как она, в жизни не пропадёт. Говно не тонет, знаете ли.

Потом я, игнорируя лишние мысли, направляюсь в больницу. В голове — траурный хор чертей, собранных со всех девяти кругов ада.

Я не знаю, как поступить. Не знал до последнего момента, как переступил порог палаты, где находился Тимурка.

Нянечка Женя дремлет в глубоком, просторном кресле.

Тимурка лежит посередине больничной кровати, на спине, подогнув левую ногу в колене, и спит.

Он спит, как звезда.

Крохотная такая звёздочка, забытая и чужая. Никому не нужная.

Я подошёл и наклонился. Тимур за трое суток в больнице немного похудел, личико заострилось. Осторожно подтянул тонкое одеяло повыше и укрыл его. Почувствовав тепло, он медленно расслабляется, вытягиваясь всем телом, открывает глаза, сонно хлопает ресницами, улыбается мне через сон:

— Па… — и тут же снова начинает сопеть, прикрыв ресницы.