Хочу тебя себе

Вечером прямая трансляция финала Лиги чемпионов по футболу. И я не хочу её пропустить.

Сомневаюсь, что Глазунов смотрит футбол. Но его юмор вызывает приятное послевкусие. Я не могу перестать смотреть на него. Алекс подхватывает моё полуголое, грязное и продрогшее тело на руки. А я обнимаю его шею и одной рукой бью себя по щеке. Лишь бы только не сон.

Глава 46

— Леночка, пожалуйста, очнись! — очухавшись, чувствую удары по щекам и с трудом разлепляю постоянно закрывающиеся глаза.

Мне не нравится, что меня лупят по лицу.

Стараюсь убрать чужие руки. Во рту чувствуется отвратительный привкус, спина и шея онемели от неподвижности. По-прежнему холодно и темно. Аж пробирает морозом по телу. Неприятно, кожу будто тычут иголками и режут ножом. Почему я не в постели в нашем с Алексом номере? Он же вынес меня на руках. Он же спас меня, я точно помню. Всех раскидал, как супергерой. Зачем он снова бросил меня на бетон? И почему на мне опять нет одежды?"

"Мне нужно одеяло, а ещё штаны, и кофта, и шапка, и рукавицы.

Можно ещё одно одеяло, а лучше залезть на печку или внутрь неё. И покой. Я хочу просто лежать на боку и не шевелиться. Очень холодно.

— Хватит меня бить, — отмахиваюсь, изнутри невольно вырывается гортанный стон.

— Господи, Леночка, — шепчет Ксюха, — только, пожалуйста, я тебя умоляю, не теряй больше сознание. Держись.

О чём она вообще говорит? С моим сознанием всё в порядке. Просто отапливать подвал надо лучше. Но почему я снова в подвале? Неправильно всё это. Я помню Гену, Алекса и голос Антона за кадром, где-то там, дальше по коридору.

Ксюша странная. Лучше бы к детям шла. Она же мать. Чего расселась на бетонном полу? Почему мы всё ещё здесь и никуда не торопимся? Хотя, вообще-то, я не могу даже встать.

— Мы где? — едва шевелю губами, слабость такая, что собственная рука кажется тяжелее гири. — А Алекс куда ушёл? А Гену уже унесли, что ли?

Я помню, как Глазунов вмазал ему, да настолько сильно, что тот упал и встать уже не мог. А теперь от этого всего и следа не осталось.

Хотя разглядеть что-то сложно, даже смотреть больно, всё немного расплывается, чёткости нет. Но я точно помню. Мы же победили! Почему мы снова в подвале?

Ксюша смотрит на меня с грустью. На лице читаются тревога и отчаяние. Мне очень не нравится её трагическое выражение лица, как будто ничего этого и в помине не было и сейчас всё плохо, и даже хуже, чем могло быть.

— Мы по-прежнему в подвале, милая. Никто к нам не приходил: ни Гена, слава богу, ни какой-то Алекс.