Об остальном мужчина позаботится, обеспечит семью всем необходимым, — ровно произносит амбал. — Если хочешь лучше понять мою культуру, найму тебе учителя, объяснит основы и заодно языку обучит.
— Правда? — не верится в собственное везение. — Ты не шутишь?
— Приступишь к занятиям, когда вернемся домой, — заключает ровно.
А я от счастья готова прыгать. Так быстро и легко. Обалдеть. Он согласился. Вернее, сам предложил гораздо больше, чем хотелось, чем я бы осмелилась попросить."
"— У нас жесткая иерархия, — продолжает Амир.
— Старший в роду или тот, кто старшим назначен, решает все вопросы. Ему подчиняются. Его приказы выполняются в момент. Отказаться нельзя. Ослушаться тоже. За любое неповиновение полагается наказание. Степень тяжести определяется серьезностью проступка. Возможен смертельный приговор.
— Без суда? — спрашиваю тихо.
— Здесь наш суд действует, — отвечает невозмутимо. — Суд старшего или совета. Зависит от конкретного расклада. Но есть вещи гораздо хуже смерти.
— Разве? — поражаюсь.
— Что?
— Изгнание, — выдает ледяным тоном. — Это все равно что умереть, лишиться всего, но в итоге и дальше бродить по земле. Без рода, без племени. Проклятый всеми предками. У нас нет наказания страшнее. Физически — ты жив. А тебя прежнего больше нет. Пустая оболочка. Запрещено использовать данное при рождении имя. Упоминания про тебя стерты. Никто из твоей семьи не имеет права к тебе приближаться. Изгой обречен на вечные страдания. Нигде места не найдет, никогда не вымолит для себя прощение.
Звучит жутко, однако не безнадежно. Человек дышит, ходит по земле, в конце концов, волен новую жизнь начать, под другим именем, вдали от родственников. А смерть уже навсегда, просто перестаешь существовать. Трудно согласиться с позицией Амира, но спорить не решаюсь. К тому же, совсем не тянет перебивать и мешать этой спонтанной откровенности.
— Убить старшего, еще и родного отца, — замолкает, сурово хмурится. — Это поступок шакала. Тот, кого ты Призраком называешь, никогда бы на такое не пошел.
Он мужик. Боец, как и его погибшие братья. Твое подозрение оскорбляет меня. Кто станет вести дела с отцеубийцей? Даже говорить с такой падалью означает замарать собственную честь. Следи за речью. Теперь мы надолго вместе. Не хочу, чтобы ты себя опасности подвергала. Меньше знаешь — меньше чепухи городишь. А будешь и дальше болтать, под замок посажу, запру в четырех стенах.
Столько слов и ни единого ругательства.
