Заскучать не успеешь. Будешь учить мой язык. Я подобрал человека для этих целей. Объяснит тебе нашу культуру, обычаи, традиции. Как вернемся — начнешь занятия. Тогда и про одежду понятнее станет.
— Хочешь в паранджу меня нарядить? — бледнеет.
А это идея. Умница она. Без учебы главное усвоила.
Паранджа. Или хиджаб? Так и на улицу согласен выпускать. Иногда. Но вообще буду держать взаперти. Моя. Никто не посягнет. Не тронет. Даже взглядом не коснется.
— Прошу, не нужно, — стрекочет она. — Амир, пожалуйста. Это ведь безумие.
Не надо запирать меня в четырех стенах. Разумеется, я очень хочу больше узнать и понять про твою жизнь, про весь ваш уклад, но…
— Раздевайся, — обрываю поток.
— Ты же хотел видеть на мне больше одежды, — она пытается пошутить, даже улыбку выдавливает, но под моим взглядом быстро приходит в себя и выполняет приказ.
Повторять не приходится. Девчонка стягивает свитер. Расстегивает джинсы. Действует быстро. Лихорадочно. Торопится. Спешит подчиниться. Боится разозлить.
— Белье оставь, — говорю и пожираю ее полуголое тело глазами.
Грудь вздымается. Часто-часто. Так трясется, что скоро выпрыгнет из лифона, выскочит из кружевных чашек. Маленькая, а ладная. Тянет потрогать, помять, выкрутить соски. Выпускать из пальцев не хочется. Высший сорт.
Трусы обычные. Белые. Хлопковые. Закрытые. Короче, скромные очень. Не разврат, не из веревок. А у меня пах горит. Похоть яйца дерет.
Знаю, она мокрая. Готовая уже. Без разогрева. Течет, когда я рядом. Краснеет, смущается, стыдится. Но течет.
Ее звезда мне всегда рада. С первого дня своего законного хозяина узнает. Чувствует. Откликается. Отзывается на мой кол.
Я эти тряпки сам срывать буду. Раздирать. Треск ткани заводит. Будоражит. Дразнит. Подстегивает. Когда оголяю свою собственность. Свою женщину. Любовницу.
Бля, ну и жесть в башке разыгралась. Оголодал по девчонке. Зайчонке. Оголодал и одурел. Непривычно это. Дико. Хотеть одну. Трахать одну. Одержимо. Остервенело. Вгонять до спазмов. До судорог пробивать. Раз за разом ее заваливать, подминать под себя, раскатывать по постели.
Брать, помечать спермой.
— Раком встала, — бросаю. — На колени. На край кровати.
— Ч-что? — всхлипывает.
Назад отступает. Сгибается. Сутулит спину, будто прикрыться пытается.
Вижу, как у нее ноги подгибаются. Пугливая. Зайка же.
— Жопой ко мне, — рявкаю. — Сиськами в матрас.
— Амир… — протягивает, точно с обидой.
Член штаны рвет. Просто от того, как девчонка мое имя выпаливает. И про боль забываю, и про раны.
