До красиво очерченных губ, которых мучительно тянет коснуться, попробовать на вкус.
Хотя без того знаю. Помню. Вкус. До мелочей. Готова обозначить каждую ноту. Так ощущается чистый, ничем не замутненный грех, когда тает на языке.
Улыбаюсь. Искренне. По правде. Реально. Без тени игры, без напряжения. Иначе не умею, когда он рядом. На расстоянии выстрела. На расстоянии удара. Нет ближе. Кожа к коже. И чувство, точно мы совсем голые. Обнаженные. Вспоротые живьем.
Энергия искрит. На нерве. На пределе.
Ответ рождается и слетает с губ.
Сам по себе. Сам собой.
- В тебе моя жизнь, - признаюсь как есть.
Не лгу. Проклятье. Совсем не лгу. И это страшнее всего на свете. Открывать такую истину, оголять. Особенно здесь и теперь. За секунду до взрыва. До абсолютного уничтожения.
- В тебе, - говорит он.
И улыбка гаснет. Пальцы скользят по моему животу. Властно. И дарят щемящую нежность, срываются на шелковую ласку. Заставляют захлебнуться раскаленным кислородом.
- Ты моя, - чеканит Амир. – Моя жизнь.
Подаюсь вперед.
Целую его. Жарко. Страстно. Впиваюсь губами в губы. Вонзаюсь. Вгрызаюсь. Как в последний раз.
Господи. А это и есть последний раз. Второго шанса он мне не даст. Не простит. Но и я не прощу. Не отпущу. Не смогу двигаться дальше, покорно выполняя приказ за приказом.
Боже. Дай мне сил. Защитить себя. Защитить дитя. Помоги. Спаси и сохрани. Дай волю развернуться и уйти. Сбежать с этого праздника, скрыться в неизвестности, потеряться.
Проклятье. Готова поспорить, пока я взываю к небесам, дьявол хохочет.
Заливается смехом. Напрасно. Я выберусь, сумею. Другой дороги нет. Действуй.
Отстраняюсь. Чуть отодвигаюсь. А кажется, точно раздираю плоть до кости, вырываю кусок за куском.
- Прости, - шепчу, сливая наше дыхание воедино. – Нужно уделить время гостям.
- Зайка, - жестко трется щекой о щеку, пропитывает своим ароматом насквозь, звериным запахом помечает, выбивает тавро единственным жестом. – Зайчишка. Топай. Давай. Я подожду. Впереди целая ночь.
Ты прав. Даже не представляешь, насколько сильно прав.
Впереди ночь. Вечная. Ночь одиночества. И еще одна. Еще, еще, еще. Никто не сумеет меня коснуться. Никому не позволю. Ты мой первый. И последний. Как выстрел. Смертельный.
- Конечно, - киваю.
Выскальзываю из железных объятий. Отхожу в сторону. Общаюсь с людьми на автомате, едва сознаю, что именно говорю и зачем. Думаю о другом. Лихорадочно пробую найти выход.
Я должна сбежать. Без помощи. Самостоятельно. Нельзя подставлять отца.
