Хочу только тебя!

Он улыбнулся, и от этой улыбки сердце у нее подскочило и ухнуло куда-то вниз.

— Мы можем приехать и попозже.

— Нет, — Мишель тряхнула головой, — лучше не надо.

Никос подошел и встал у нее за спиной. Мишель остановившимся взглядом смотрела на их отражение в зеркале: он — темноволосый и такой высокий, что ее светловолосая голова еле доходит ему до плеча.

Его руки, скользнув по талии, развязали поясок ее халата и прижались ладонями к грудям."

"Жар прокатился волной по ее телу, она ничего больше не ощущала и не понимала, кроме желания, страстного и неудержимого.

Мишель не могла оторвать глаз от зеркала, ей казалось, будто там не она, а какая-то другая женщина, и словно зачарованная, смотрела, как эта женщина вздрагивает, когда мужская рука скользит по ее коже…

Кружевные трусики полетели вниз, и, когда Мишель в тесном кольце его рук хотела развернуться к нему лицом, он удержал ее, наклонил голову и нежно приник губами к жилке, бьющейся у нее на шее.

Ее колени подгибались, и она всем телом прижалась к нему, не осознавая ничего, кроме того, что она его хочет.

— Это нечестно с твоей стороны. — Слова вырвались у Мишель вместе со стоном, когда он резко прижал ее к себе.

Она чувствовала, что он хочет ее с такой же силой, что и она его, и ожидание было просто мучительно.

Мишель бросила взгляд в зеркало и мысленно ахнула. Там была не она: на нее смотрела какая-то ненасытная самка в разгар разнузданной оргии — с глазами в пол-лица, с расширенными зрачками, с губами, открывшимися для беззвучного стона, с раскрасневшимися щеками и телом, выгнувшимся в молчаливом призыве.

— Никос, ну пожалуйста…

Вместо ответа он развернул ее к себе лицом, обнял руками за талию, посадил на широкую мраморную столешницу трюмо и, наклонив голову, стал целовать ее грудь.

От этих поцелуев ее пронзило такое острое, требующее выхода желание, что она, когда стало уже просто невмоготу терпеть больше, обхватила его за голову и, приподняв ее, впилась в его губы жадным, страстным поцелуем.

Сколько прошло времени, прежде чем они начали медленно отделяться друг от друга? Пять минут, десять? Она не имела понятия.

Она знала только одно — вот сейчас, еще одно легкое движение, и это мгновение уйдет навсегда.

Никос, легко упершись лбом в ее лоб, нежно погладил ее по плечам.

— Надо было сообщить, что мы вообще не приедем, как ты думаешь?

Она не могла выговорить ни слова и с потерянным видом лишь кивнула головой.

Он обхватил ее лицо ладонями, нежно поцеловал, а затем поставил ее на пол.