— Иван! Я кому сказала! — гаркнула хозяйка квартиры.
Я вздрогнул от неожиданности.
Дверь открылась, и из неё вышел темноволосый молодой человек. Он был худощав и хил. На руках-плетях, свисающих из рукавов футболки, практически не было мышц. Кроме футболки на мужчине были шоpты, тоже застиранные и из очень тонкой ткани.
— Ты бы хоть оделся, бесстыдник! — возмутилась женщина. — Хоть бы постеснялся перед врачами! Мать позоришь!
Мужчина скрылся за дверью и вскоре вышел в темных штанах с вытянутыми на коленях штанинами.
Он смущённо улыбался.
— Иван, вы хорошо себя чувствуете? У вас ничего не болит? — обратилась к нему Поля, но парень молча прошел мимо неё.
— Ты слышишь?! А ну отвечай! — рыкнула мать.
— Подождите, может, ему в туалет нужно, а он пpи девушке стесняется, — предположила Евгения Александровна, и женщина расслабилась.
Я тоже расслабился.
Зато напряглась Полина. Как-то застыла в одно мгновение, глядя в стену. Я обернулся на шаги. Молодой человек шёл к Полине, прижимая к бедру руку. С ножом.
— Ты куда собрался? — я встал у него на пути.
— Я вспомнила! — испуганно закричала Поля, и я обернулся. — У него нож!
Я и так знал, что у него нож. Но того мгновения, на которое я обернулся, мужчине хватило. Бок обожгло болью. Я обернулся, выбил нож из руки в противоположный конец комнаты и выкрутил руку парню. Тот вскрикнул.
— Ты что делаешь, паршивец! — женщина закричала и стала бить меня по спине.
Я отпустил парня. В боку словно полыхал пожар. Я посмoтрел вниз. По белому халату расплывалось алое пятно.
Крoвь потоком текла по бедру и вниз. Почему-то в глазах помутилось, и я почувствовал, как слабеют колени.
Наверное, я бы упал, но меня поддержали Полины руки.
— Ты… ты чего? — спросила она испуганно.
Евгения Александровна что-то кричала в окно Вене Петровичу.
— Поля, я… кажется, в тебя влюбился, — выдохнул я, пока еще был способен говорить, осенённый внезапной догадкой.
— Ты же говорил, что во имя любви нужно жить, а не умирать! — Поля прижимала к ране какую-то тряпицу, которую ей бросила Евгения Александровна.
— Не умирай!
— Не буду, — прошептал я.
Слабость накатывала на меня утешающей волной, глуша боль раны.
— Ты же говорил, что ты Верховный маг! Так намагичь что-нибудь! — вытирая слёзы, кричала Поля.
— Говорил? Не помню, — я попытался мотнуть головой, но не получилось. — Я… намагичу. Хочешь, я… — мне потребовались все силы, чтобы закончить фразу: — сделаю так, чтобы этого дня… никогда...
Я хотел сказать «не было», но язык мне отказал.
