— Поля, вы даже не представляете, насколько правы. И всё же мне нужна ваша помощь.
— В чём? — Не знаю, о чём она подумала, но в её глазах мелькнуло понимание и даже разочарование. Видимо, заподозрила в чём-то нехорошем.
— Этот мир для меня совершенно чужд, как вы правильно заметили. Я в нём ничего не понимаю, — признался я. — Но хочу разбираться лучше.
— У меня завтра ночное дежурство, и если вам нужна непременно моя помощь, я готова поработать вaшим гидом.
— Есть одна сложность. Точнее, две. Во-первых, я не хочу, чтобы это было для вас как работа.
А во-вторых, мне нужно именно сегодня. Это вопрос жизни и смерти. Кто особо пострадает, если вы ненадолго отсюда, — я обвёл рукой машину, — сбежите? Без вас не отвезут плюгавенького ходока с порезанной рукой, или не поболтают со старушкой, или пьяного смерда не доставят?.. Не знаю, куда вы его сейчас везёте… Где они такие вообще нужны?
В глазах Полины появились стальные искорки:
— Знаете, я передумала, — твёрдо заявила она. — Идите вы со своими богатыми причудами куда подальше! Да, не на каждом вызове нам приходится спасать человеческие жизни.
Но для кого-то мы — последняя надежда. Впрочем, вам этого не понять.
— Как раз я понимаю очень хорошо, — возразил я, но лекарка уже не смотрела в мою сторону.
Мы какое-то время ехали в тяжелом и до слёз едком, спасибо нашему молчаливому спутнику, молчании. Наконец тарахтение автомобиля стихло, он вздрогнул в последний раз и замолчал. Полина сама распахнула дверь и выскочила наружу. Уличный воздух казался невозможно сладким.
Я выбрался следом.
— Ну как вы там, не задохнулись? — одновременно и участливо, и с насмешкой поинтересовалась Евгения Александровна.
— Жень, давай не будем об этом. Пошли, — Полина потянула её за руку. Чувствую, мне сейчас достанется. Заочно.
Я снова встал спиной к нагретому боку транспортного средства. В голове не было никаких идей о том, где я нахожусь и как отсюда добраться до знакомых мест. Судя по обстановке, мы находились где-то на окраине. Массивное, несвежей постройки здание в несколько этажей было обнесено крепким забором.
Вокруг шумели высокие деревья. Вдоль дорoжек тянулись узкие яркие клумбы.
— Слышатан, — прошипели у меня над ухом, и я дёрнулся от неожиданности. В дверяx автомобиля стоял сутулый, морщинистый, земельнолицый мужичок, oдетый так, будто вокруг была глубокая осень. — Зкурить дай.
— Что?
— Крнуть, — он приложил два пальца к губам, будто собирался послать воздушный пoцелуй. — Крнуть.
Я беспомощно развёл руками.
