Ход Роджера Мургатройда

"

"Заслоняя лицо от ветра, он оглянулся на пса, чьи голосовые усилия заставляли вилять не только хвост, но и все его дряхлое туловище.

– В чем дело, Тобер? Что-то учуял, мальчик? Кролика, козу? Да нет, конечно.

Прижав ладонь козырьком ко лбу, полковник сощурился, вглядываясь назад в ту сторону, куда смотрел все еще лающий пес.

– Но ты прав, там ЕСТЬ что-то… или кто-то. Хороший мальчик, Тобер, хороший мальчик! Может, ты и на пороге смерти, но все еще соображаешь.

Больше, чем многие из нас в твоем возрасте.

Он помолчал несколько секунд и пошел дальше, глядя прямо перед собой, бесспорно, насторожившись, но больше из простого любопытства, чем встревожившись.

Затем мало-помалу то, что поначалу было неопределенным любопытством, все-таки начало переходить в грызущую тревогу.

Он крикнул:

– Эй, кто там?

Затем после долгой паузы:

– Эй! Почему вы не отвечаете?

А затем после куда более короткой паузы:

– Кто это? Подойдите поближе, чтобы я мог вас разглядеть!

Едва прогрохотал выстрел, как он рухнул в снег будто подкошенный.

Глава одиннадцатая

– Понадежнее. Понадежнее.

Говорил Трабшо. Он стоял спиной и бычьей шеей к камину, но под косым углом, чтобы не заслонять тепло от остальных в гостиной. По контрасту с пылающим камином трубка, перманентно зажатая в его губах, столь же перманентно, как помнилось всем, оставалась незажженной.

В такой мере, что вы уже спрашивали себя: да видели вы хоть раз, чтобы из нее выходил дым. Как многие мужчины его возраста, он более НОСИЛ ее, чем курил, и она превратилась в такой же необходимый аксессуар его облика, как воротничок викария или гремящие браслеты Коры Резерфорд.

Кто знает, какое замечание – или чье – вызвало столь типичный для него отклик? «Понадежнее.

Понадежнее». Слово это могло быть его девизом, его «легендой», как аффектированно называют это французы.

Всю свою карьеру он оставался надежным. Даже тем, кто лишь слегка соприкасался с ним при исполнении его служебного долга, сразу становилось совершенно очевидным, что он никогда не был звездой Скотленд-Ярда, что никакой «желтый» журналист ни разу не окрестил его «скотленд-ярдовским Трабшо».