Холод в ее глазах (СИ)

Взгляд, из которого пропала уверенность и злость, выражение на лице… Но мне этого хватило.

— Ты приехал в Канаду, как ты говоришь возвращать семью, а у самого отношения в России? И предлагаешь мне вернуться к тебе? — я даже рассмеялась, пусть и смех вышел горьким.

— Да, представляешь, я мужчина. И я трахался с другими бабами всё это время! — зло выплюнул Роман. — А что я должен был по-твоему, изменившей жене верность хранить? А вот твой новый хахаль идеален, да? Безгрешен? Ты посмотри, доверие он заслужил. А чем он от меня отличается? Или ты только мне в понимании отказываешь, а ему можно и простить?

— Ты о чём? — не поняла я.

"

"— О том, что ты дура! Не потрудилась даже хоть какие-то справки навести о своём мужике. А ведь достаточно просто газеты открыть. Тут много пишут. На! — он сунул мне в руки пачку газет, со страниц которых смотрел Йер. Или не смотрел. Кадры какой-то драки. Изображения в стиле разорванных фото с какой-то девушкой. — Куча скандалов с его участием в драках. Даже в раздевалке собственной команды.

И вишенкой на торте, девица с которой он состоял долгое время в отношениях, заявляет об избиении! Вон, в пачке таблоидов все подробности. Только он же здесь местная звезда, интересно, сколько девке отвалили, чтобы замять эти побои и до суда не дошло? А он что, тебе не рассказал, за что его отстранили от игр и сослали тренером безнадёжной команды?

Роман нависал надо мной, но сейчас это было не главным. И далеко не самым страшным. Куда более пугающими были заголовки газет. Перед глазами всё поплыло, как после долгого катания на быстрой карусели.

Голос Романа доносился невнятным шумом, на фоне какого-то грохота. Я, как в замедленной съёмке, наблюдала за появившимся Йером, который буквально снёс Романа.

— Мама, мам! — происходящее загородил собой Алекс. — Мам, всё в порядке? Ты чего?

— Миссис Маккейв, вы в состоянии дать показания? Вам нужна помощь психолога? — спрашивает кто-то из полицейских.

— Лис! — Йер хватает меня за руки, и от этого простого жеста у меня внутри словно прорывает плотину.

Я начинаю биться в его руках и вырываться.

— Не смей, не смей ко мне прикасаться! — я хватаю стопку газет и журналов и кидаю в Йера.

Он стоит и долго смотрит на развороты с ним самим. Кривая ухмылка перекашивает его губы. И что-то такое мелькает во взгляде, отчего внутри становится очень больно. Я почти ничего не вижу из-за сл""eз, хватаю какую-то тряпку и утыкаюсь в неё лицом.

Странный, какой-то пьяно-булькающий смех раздаётся непонятно откуда.