Комната была небольшой, вся в розовых тонах, и Анна ее очень любила. У комода висел новый ярко-синий передник, вышитый красным с зеленью орнаментом – еще один подарок от мамы. Его Анна берегла ко дню приезда Фреи – и сегодня как раз был такой день!
Ее родители много работали в пекарне, и обычно водить знакомства у них времени не было. Но когда должна была прийти в гости мамина подруга Фрея, мама всегда находила время, чтобы ее принять. Лучшими подругами они были с детства и очень радовались любой возможности повидаться.
Обычно Фрея приезжала к ним в Гармон примерно раз в месяц, и они проводили весь день втроем, пекли что-нибудь и болтали. Анна любила слушать рассказы Фреи об Эренделле, где она работала швеей, а уж когда Фрея привозила ей какие-нибудь гостинцы – это Анна просто обожала! Например, фарфоровую куклу или плитку темного шоколада – он так тает на языке, будто льдинка. Или нарядное заграничное платье из нежного зеленого шелка – оно висело у Анны в шкафу вот уже два года.
Такой шикарный наряд ей было просто некуда надеть, ведь день за днем она проводила в работе, вся обсыпанная мукой и измазанная в сливочном масле. А для такого платья, как это, нужен непременно бал, и чтобы вокруг танцевали, чтобы светили свечи, и чтобы – ни в коем случае – никаких пятен. В их городке, конечно, устраивают порой танцевальные вечера, но Анне всего пятнадцать, и кроме нее, в городке молодежи ее возраста немного. Зато в Эренделле наверняка побольше юных лиц.
Она надела белую блузку и зеленый сарафан, схватила передник и увязала наконец расчесанные волосы в узелок потуже.
В дверь снова постучали:
– Анна!
– Иду!
Солнце за окном уже давно взошло, а у нее было еще столько дел до прихода Фреи, которая никогда не опаздывала. Анна же, напротив, вечно норовила на что-нибудь отвлечься и в итоге задержаться на пару минут, как бы ни хотелось ей успеть вовремя.
Она подхватила туфли и, надевая их на ходу, запрыгала к двери. Буквально вывалившись наружу, она чуть не свалила с ног Йохана, своего отца, который терпеливо ждал ее под дверью.
– Папа! – Анна обняла его. – Извини, я...
– Да все путем, – добродушно прервал он ее, похлопывая по лопаткам.
Это был круглый мужичок, чуть не на голову ниже дочери. От него всегда пахло мятой: привычку частенько пожевывать мятный листок он объяснял слабым желудком. Сколько Анна себя помнила, он всегда был совершенно лысый, но и это как-то очень ему шло.
