Хорошая девочка

– Что ты несешь? – звучит резкое в ответ.

– Добро и радость, Андрей, – шиплю ему в лицо, не отводя глаз от его потемневших зрачков. – Просто скажи мне, что ревнуешь и бесишься, потому что я все-таки ушла к нему, хотя сам же меня прогнал.

– Да с чего ты…

– Игорь Сергеевич, Голицын…

– Вот про него вообще не начинай.

– Странно, что ты не выпер Ника с практики, как обещал, когда я ушла, – провоцирую дальше и дальше. Все, понеслась. Меня не остановить.

– Надо было сделать это, как только первый раз застал вас вместе, чтобы ты не прыгала перед ним с голой грудью.

 – Он практически признается в том, что я права, переиначив слова.

– Какой ты душный!

– Что?

– Ничего! – Я пихаю Андрея в плечо, потому что все слова настолько абсурдны, что уже смешны.

– Я не душный! – восклицает он.

– Именно такой.

– И я не ревнивец. Я никогда никого не ревновал.

– Ага, ты сам сознался.

– Раньше не ревновал. По крайней мере.

– Это должно мне льстить?

– Я серьезно."

"Андрей кажется таким напряженным и одновременно смущенным разговором, поэтому я согласно киваю.

– Я тебя услышала, – пытаюсь сдержанно поцеловать его в упрямые губы, но Андрей уворачивается, а меня это только сильнее распаляет.

– Аня. – От этих трех букв в груди все ноет, потому что звучат они очень чувственно.

– Что?

– Будь осторожна и…

Я целую его снова, потому что иначе Аполлонова не остановить. Он наконец замолкает. Правда, секунд на двадцать, пока борется с моим настойчивым языком.

– А твой дружок и правда хорошо справляется, – все-таки отстранившись, признает он.

С таким видом, будто его заставили съесть ведро прокисшей капусты, но признает.

– Кстати о нем. Мне нужно поговорить с Ником, – уже не так уверенно бормочу я, потому что знаю, как это будет сложно. И только представляю, желание целоваться пропадает. Андрей реагирует, резко изменившись в лице.

– Зачем?

– Он вторую неделю меня избегает. Так нельзя… Хочу завтра съездить в студию.

– Переживет твой Голицын.

– Андрей!

– Тридцать лет почти Андрей.

 – Он слегка улыбается, но его голос остается серьезным. – Тебе не нужно ехать к нему и тем более с ним разговаривать.

– Давай я сама решу, что мне делать, хорошо?

Аполлонов, вскинув брови, кивает и демонстративно убирает от меня руки. Я сама сползаю с него и сажусь на диван, а он хмыкает под нос, сразу потянувшись к компьютеру.

– Я не хочу ссориться с тобой, но ты должна понимать, что Голицын хочет тебя. Это очевидно.