Хорошая девочка

Как съездили? – пытаюсь выровнять дыхание и говорить спокойно, но все равно волнуюсь. И из-за Ника, и из-за Роксаны, с которой мы заново сближаемся очень не спеша.

– Отлично, ночевали в крутом отеле с роскошным шведским столом и на завтраке с мамой так налегли на дегустацию бесплатного игристого, что проспали потом всю дорогу домой. Короче… – Она улыбается мне немного грустно. – Весело было.

– А Миша как?

– О… он в ЧС, – кивает Роксана, будто так и должно было случиться. – Была у Аполлонова? – как бы между прочим интересуется она, хотя я вижу, как краснеют ее щеки.

Ей пока тоже немного неловко со мной, особенно когда третий в нашем диалоге – Андрей, который для нее еще и Григорьевич.

– Да, – ощущая, как начинает пылать лицо, киваю я. Если с ней так сложно, как мне говорить с Ником? – И… я все расскажу. Позже.

Я вижу, как у подруги загораются глаза. Даже если ей и неловко, все равно безумно интересно, и это меня очень радует."

"– Когда будешь готова, – добавляет она с пониманием, и я едва удерживаюсь, чтобы не расцеловать ее.

Но забываю о порыве, когда Роксана с опаской смотрит в сторону шторки, закрывающей рабочее место Ника.

– А ты про Мишу, ладно? – оттягивая момент икс, говорю я. – Все обсудим.

– Хорошо.

– Когда будешь готова, – добавляю я, чтобы еще пару секунд не идти к Голицыну.

– Он у себя, – спокойно сообщает Роксана и уходит убирать рабочее место.

Все, дороги назад нет.

Я тяжело вздыхаю, шагаю вперед и… нахожу Голицына сидящим на свободной кушетке с низко опущенной головой.

Ну прямо скульптура великой скорби, хотя… выглядит он и впрямь печальным. Я даже злюсь, что он не дурачится – это бы сильно облегчило дело.

– Ну как? Помирились с подругой? – спрашивает он, скосив на меня грустные глаза.

Опять все слышал. Шпион.

– Да вроде бы… не знаю. Сложно, но все будет хорошо.

– Хочешь трахну ее, чтобы успокоилась? – Едкая ухмылка не меняет грустных глаз, из-за чего мне становится только хуже.

– Не хочу.

– Ревнуешь меня?

– Нет, – с выдохом признаюсь я, после чего Ник отводит взгляд.

 – Ей это не нужно. Будет только больнее.

– Ну, всем мила не будешь, Санта-Анна.

То, что он снова называет меня святошей, дает призрачную надежду на то, что все может быть как раньше: с нашей мнимой дружбой, острыми перепалками, но без душераздирающей грусти в его взгляде.

– Знаю, но стараюсь не усугублять.

Я сажусь рядом с Ником на кушетку и не успеваю открыть рот, как он встает с места, будто находиться рядом со мной ему невыносимо.