Хорошая девочка

– Нет никаких секретов, я просто…

Просто представила секс с тобой и Аполлоновым, и мне очень понравилось. Черт, сразу краснею – разумеется, это же моя новая фишка. Пытаюсь не смотреть на дьявола с родинками на щеках, но он все равно ловит мой взгляд и тут же меняется в лице.

– Ты выполнила мое задание! – быстро произносит он на одной ноте, едва размыкая губы. Да он читает меня как открытую книгу даже не напрягаясь!

– Что? – только трижды моргнув, понимаю, что он говорит. – Я не… подожди!

– Да, да, оба задания.

Да моя ж ты умница! – Он прямо-таки с отцовской гордостью наклоняется и смачно целует меня в лоб. – Ты вышла из кладовки, и ты… умоляю, скажи, что я был причастен.

Голицын улыбается как сумасшедший, выигравший миллион и готовый потратить каждую копейку на чупа-чупсы вместо ценных бумаг. Еще пару миллиметров – и порвет себе рот.

– Нет, господи, отстань, – говорю на выдохе без эмоций, но слишком сильно давлю пальцами на клавиатуру и случайно ставлю на дом в игре уродливую красную четырехскатную крышу, которая никак не подходит к фасаду.

 – Блин, как это убрать?

– Как это нет? Подожди, дай мне проанализировать ситуацию.

– Анализируй, только потом все за собой убери, – бормочу, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.

– Ты перестала заикаться перед Аполлоновым, но начала краснеть, – перечисляет он, загибая пальцы. – И во всем этом ТОЧНО замешан я, потому что при мне ты ТОЖЕ краснеешь, логично ведь? Верно рассуждаю? Получается… так. Что-то случилось, и поэтому в тебе что-то изменилось.

Уверен, я, как всегда, был хорош. Тогда что тебе не понравилось? Неужели Иванушка даже в фантазиях подкачал?

– Ну как может подкачать тот, кого я не знаю? – Голицын отстань, или я все выложу. – Для меня Андрей Григорьевич – чистый лист, лицо с обложки архитектурного журнала. Ну что ты такое несешь?

Я жду от него любую тупую фразочку в ответ вроде «секс и радость», да что угодно, но он молчит. А я понимаю, что мои слова об Андрее уже не совсем правда. Кое-что о нем я узнала за последние дни, и теперь лицо с обложки стало и человечнее, и в то же время менее авторитетным, что ли.

Ник же и через пять минут не начинает меня донимать. Долго и странно смотрит, как я строю уродливый дом, а потом вдруг кивает:

– Я тебя понимаю.

– Что?

– Я расскажу тебе одну постыдную историю из моей жизни, приготовься.

– Что? Не-ет, если это какие-то извращения, иди в баню. Сразу!

– Ты меня уже не остановишь, так что слушай. Я знаю, ты этого хочешь.