– Ты куда-то торопишься? – хватает меня за руку Вячеслав прямо на выходе.
– Домой, меня сын ждет.
– Ну, вот, а я думал, что все принцессы становятся золушками только после двенадцати.
Я снова смеюсь, хоть мой бывший босс не сказал ничего особенного.
– Пока, Вячеслав. Спасибо за вечер.
– Подожди, я тебя отвезу. Только попрощаюсь с Зарубиным.
– Не нужно,– останавливаю, удержав за руку. – Я сама доберусь. Хочу прогуляться. Погода замечательная.
– Хорошо, только набери меня обязательно, как будешь дома.
Киваю и ухожу, напевая под нос любимую песенку Китенка.
Я неспешно иду по практически безлюдной улице уже почти рядом с домом, размышляя, что сказать завтра Китенку, если он спросит, куда пропал его папа. И неожиданно некто тянет меня резко за волосы и тащит в ближайшие кусты, зажав рот огромной ладонью.
Глава 48 Катя
Мое сердце заходится в бешеном ритме, хочу кричать, звать на помощь, но огромная шершавая ладонь мешает мне это сделать. Она мешает не только кричать, но и частично перекрывает доступ кислорода.
От этого я нахожусь в полуобморочном состоянии.
Но мне никак нельзя терять сознание, нет! Потому что я не должна допустить того, что потом не смогу себе простить и пережить.
Я извиваюсь и пытаюсь вырваться, отталкивая от себя огромного противного мужчину, но силы, конечно же, неравны. Однако у меня самым волшебным образом получается заехать ему ногой по голени и даже почти вырваться. Но насильник хватает меня за щиколотку и резко дергает на себя так, что я падаю, расцарапывая колени, руки и пропахав лицом землю.
Я поднимаю голову и набираю полные легкие воздуха, чтобы закричать, но огромная ладонь снова зажимает мне рот. Я мычу, захлебываясь слезами, уже не надеясь на благополучный исход. Господи, что же будет с моим сыночком?! За что?!
Мужчина ничего не говорит, только учащенно дышит и лапает меня своей грязной ручищей. В висках стучит кровь, сердце вот-вот остановится, а я обездвижена тяжелым телом и не в силах ни сбежать, ни позвать на помощь.
Насильник тем временем раздирает платье по шву. Я понимаю, что дальше за этим последует, поэтому не оставляю попыток вырваться. Я кричу, мычу, что есть сил, но все тщетно: огромная ладонь, из-за которой я дышу с большим трудом, глушит все звуки, что я издаю. Умом я понимаю, что мне надо смириться, и тогда, возможно, не будет настолько больно. Физически. Морально, я знаю наверняка, меня это уничтожит.
Меня резко переворачивают на спину.
