Марк тяжело дышал, словно пробежал марафон, а глаза метали молнии, и, если бы это было возможно, давно уничтожили бы меня, оставив после себя кучку пепла.
Воскресенский медленно надвигался на меня, отталкивая своим корпусом в номер, и мне ничего не оставалось, как просто пятиться назад, с испугом глядя на Марка. Что, черт возьми, происходит?! То один вломится, требует непонятно, что, то второй, и выглядит при этом так, словно застал меня в постели с любовником! У меня, что, на лбу написано: доведите Катю до белого каления?!
– Что…
– Помолчи, Катя, – в его голосе сквозит металл, и я невольно вздрагиваю и подчиняюсь, словно действительно в чем-то провинилась.
– Я устал. Я долго терпел твои выходки. И видит Бог, хотел просто поговорить. Но с тобой же невозможно! Поэтому я буду применять другие методы!
Я тяжело сглатываю, не сводя взгляда с продолжающегося надвигаться на меня Марка. Хочется скрестить ноги, чтобы унять разгорающийся пожар внизу живота, что молниеносно несется адреналином по венам. Я понимаю свое тело, что так остро реагирует на этого хищного и опасного мужчину, в чьих глазах ярость сменилась пожаром похоти.
У меня давно не было мужчины. Очень давно. А если быть точной, то Марк был последним, с кем у меня была близость, результат которой каждое утро смотрит на меня глазами, так похожими на отцовские. Мое тело словно впало в спячку, не реагируя ни на одного мужчину, что провожали меня заинтересованными взглядами или предлагали встречи. Оно словно хранило верность Воскресенскому. Хотя он ясно дал понять четыре года назад, что она ему не нужна…
– Что ты делаешь? – спрашиваю сиплым голосом, с жадностью глядя на то, как длинные и ловкие пальцы Марка переходят от одной пуговицы к другой, оголяя шикарный торс.
Тело, которым я восхищалась четыре года назад, то гладя, то царапая на пике наслаждения. И сейчас не могу отвести взгляда. Все это будоражит меня до основания, вызывая диссонанс: я хочу сбежать, чтобы не вспоминать, как мне было хорошо, сладко и крышесносно. А другая моя часть хочет остаться и проверить, так ли с Марком может быть потрясающе, как четыре года назад.
– Я тебя накажу, Катя. Буду наказывать до тех пор, пока ты не поймешь, что нельзя играть в опасные игры с Воскресенским. Это может обернуться против тебя самой, – отвечает Марк низким голосом, а его хрипотца также, как и тогда, заводит меня с пол-оборота.
Марк распахивает рубашку, вытащив ее полы из брюк и резкими, нетерпеливыми движениями откидывает куда-то в сторону.
