Как можно было не заметить, что с ребенком что-то не так?! Ну да, конечно, как же я мог забыть! Она сначала спала до обеда, а потом наводила марафет, чтобы явиться в офис и устроить мне скандал, что я ей «изменяю»! В этой ситуации мне больше всего жалко дочь: ей не повезло родиться у худшей матери в мире, которой она не нужна.
– Вы правы, – раздается тихий голос Евгении Михайловны. – Хоть это непрофессионально и не педагогично с моей стороны, но я все же скажу, потому что молчать больше нет сил. Анна Степановна совсем не интересуется дочерью.
Лизонька – она же такой замечательный, солнечный и добрый ребенок, умная не по годам. Но совершенно не нужна матери…Вы простите, Марк Валерьевич, что я вам это все говорю, мне просто за девочку обидно.
– Значит, мне не показалось…
Евгения Михайловна хочет что-то спросить, но тут из дверей детского отделения появляется доктор. Я тут же вскакиваю на ноги, с надеждой и тревогой глядя на него.
– Вы родители Елизаветы Воскресенской?
– Да, я – отец.
Что с моей дочерью?
– Ничего страшного, у нее ротовирус. Вернее, данная инфекция коварна, но вы вовремя привезли девочку в больницу. Полежит недельку – дней десять, и спокойно потом можно забирать.
Мы с няней синхронно выдыхаем. Спасибо высшим силам, что все не так страшно.
Врач открывает карточку, судя по имени – фамилии, моей дочери, и из нее вываливаются разные листочки. Я тут же кидаюсь помочь, подбираю с пола результаты анализов и цепляюсь взглядом за цифры.
Какое-то время в ступоре рассматриваю их, а потом решительно произношу:
– Извините, но тут ошибка.
– Где? – врач переводит взгляд на результаты в моих руках.
– В этом анализе. В лаборатории что-то перепутали. У Лизы положительный резус-фактор.
– Не думаю, что перепутали. У нас очень строго относятся к этому в лаборатории. Сами понимаете, здесь иногда лежат грудные дети, и попросить их родителей сдать еще раз кровь из вены очень…негуманно.
– Но у Лизы такая же группа, как у меня – первая положительная.
Все-таки я попрошу пересдать анализ.
Врач внимательно смотрит на меня, изучая, но неожиданно кивает.
– Хорошо, я скажу медсестре, она сейчас придет в палату к Лизе и произведет еще раз забор крови.
– Я могу ее увидеть?
– Да, конечно. Триста двадцатая палата. Пойдемте, я вас провожу.
Моя девочка лежит на больничной койке вся бледная и испуганная. Такая маленькая, а уже через столько пришлось пройти в одиночестве.
