– И омерзительных занавесок.
– Что дурного в моих занавесках?
– Все! – взревел Эш.
Старик закрылся одеялом до самого подбородка и заплакал.
– К черту занавески, малодушный и глупый старик! – Эш приблизился и угрожающе навис над кроватью. – В аду все равно нет окон.
– Нет! Нет, этого не может быть!
Эш поспешно сделал шаг назад.
– Разве? В самом деле? Неужели я ошибся домом? – Он извлек из кармана обрывок бумаги и уставился в него. – Приход Буггертон. Хартфордшир.
– Но это приход Беллингтон!
Эш разгладил бумажку и уставился в нее с притворным вниманием.
– Да, ты прав. Беллингтон. Хартфордшир. Преподобный Джордж Гладстон. Разве это не ты?
Старик ответил жалобно:
– Я.
– Хвала Плутону. – Смяв бумажку, Эш бросил ее на пол. – Какая досада, что сразу не разглядел. Неоправданная задержка, когда впереди чертова уйма работы. Как только ты предстанешь перед вратами ада, тебе предстоит расплатиться по долгам твоих прегрешений. Чертовски дорого – это не просто оборот речи. Потом будут бесконечные бумаги, которые предстоит подписать и пронумеровать.
– Пронумеровать? Бумаги?
– Разумеется, там будут бумаги. Думаю, никто не удивится, узнав наконец, что ад – это жуткая волокита.
– Наверное, нет, – робко сказал старик.
– Так на чем я остановился? Ах да. – Подняв фонарь повыше, герцог торжественно возопил: – Вечно гореть тебе в аду!
– Н-но я священник! Я всегда был верным слугой Господа!
– Лжец!
Священник затрясся. В смутном свете фонаря на простыне выступила темная лужица, и нос тут же подсказал Эшу, что это такое.
Слизняк обмочился в постели.
– Ты, проповедующий с кафедры! Разве твоя святая Библия ничего не говорит о прощении?
Старик молча съежился.
– Ну же. Я спрашиваю. Так говорит или нет? Я демон, я не читаю Библию.
– Д-да, конечно. Евангелие – это история Божьей благодати и искупления.
Эш встал у изножья кровати, нависая над несчастным священником, и поднял фонарь повыше.
– Тогда почему ты, жалкий слизняк, отказал в этой милости собственной дочери?
– Эмме?
– Да, Эмме.
– Когда он произнес ее имя, его сердце болезненно сжалось, а голос задрожал от ярости. – Она – твоя плоть и кровь. Разве не достойна она прощения, о котором ты талдычишь в проповедях?
– Для прощения требуется раскаяние. Она получила предупреждение. Ей все подробно объяснили. Тем не менее она упорствовала в своем греховном поведении и не собиралась раскаиваться.
– Она была молоденькой девушкой. Беззащитной. Доверчивой. Напуганной.
