Он надеялся на защиту от окружения: близкого — недовольных цековских чиновников и дальнего — бунтующего народа, со стороны ещё крепкой и единственно авторитетной в массах организации «щита и меча».
И для этого были основания. Недаром одна из самых больших жертв тоталитарного режима, его страдалец А. Сахаров очень лестно отозвался в одном из своих выступлений на Съезде народных депутатов СССР о КГБ. Он назвал Комитет, как единственную организацию, которую не коснулась всеохватная болезнь коррупции.
***И опять недовольных таким шагом Горбачева и завистников стремительного роста Крючкова в партийной иерархии было много. Одним из них таких больных завистью был Б. Ельцин. В книге «Исповедь на заданную тему» (М.: «Огонек-вариант», 1990. — С. 119–120) он писал:
«…Председатель КГБ Крючков, вдруг перепрыгнув ступень кандидата, сразу же был введен в состав Политбюро. Это продолжение старой традиции сращивания партийной верхушки с органами безопасности, конечно же, шокировало всех.
Всё-таки во время перестройки и гласности, хотя бы из чувства такта и здравого смысла, Горбачеву не стоило превращать один из госкомитетов в самый главный комитет. Но нет, жажда власти и страх её потерять важнее любой логики и любого здравого смысла. КГБ должен быть на страже партийных интересов, пусть Крючков будет рядом под боком».
В этих словах есть одна правда — правда черной зависти. Хотя, прийдя к власти в России, сам Ельцин неоднократно пользовался услугами сотрудников бывшего КГБ, да и своего преемника на троне в Кремле он выбрал из этой же правоохранительной структуры.
Именно в этот период в угоду либеральным ценностям Крючков ударился в политику: он смягчил свою позицию по многим вопросам противостояния СССР — США, начал заигрывание с общественностью, попытался объяснить стремление сделать благородней лицо своей фирмы.
В начале 1989 года Крючков стал первым в истории председателем КГБ, который в своем кабинете принял посла Соединенных Штатов.
Этот шаг тоже был в угоду Горбачева, надеявшемуся, что «Америка ему поможет».
Первому и последнему президенту СССР председатель КГБ Крючков, я так думаю, был ещё нужен для окончательного решения и по катынскому вопросу. Поляки с напористостью гоноровых ляхов тарабанили в нашу дверь, требуя признаться в расстреле польских офицеров советскими органами безопасности в далеком 1940 году.
