Бурденко в своей судебно-медицинской части, нельзя, так как в материалах отсутствуют какие-либо документы, которые бы описывали исследовательскую часть работы судебных медиков в составе этой комиссии. Однако те данные, которые приведены в «Официальном материале…» и «Секретном докладе…», позволяют с большой долей достоверности утверждать, что у комиссии Н.Н. Бурденко не было никаких научных оснований для той точной датировки расстрела (сентябрь-декабрь 1941 года), которую комиссия дала в своих материалах».
Документ подписали эксперты ГВП Топорнин, Яковлев, Яжборовская, Парсаданова, Зоря, Беляев.
***В своих исследованиях горбачевско-ельцинские «ученые и следователи» в попытках хоть как-то прикрыть свою ложь «доказательствами» утверждали, что в документах той поры слово «расстрел» заменялось якобы словом «разгрузка».
На самом же деле во внутренней переписке органов НКВД имелась в виду только разгрузка лагеря или тюрьмы от заключенных путем перевода их в более свободные лагеря или путём их освобождения.
А ведь слова — термина «расстрел» Берия и его сподвижники не стеснялись, если бы его нужно было вписать в документы.
Сфабриковав «красивые бумаги», в которых значилось, что чуть ли не 26 000 поляков приговорила к расстрелу некая «тройка», ельциноиды просчитались по недомыслию или в спешке — какая разница.
Дело в том, что ежовские «тройки» в то время уже не существовали. И факт остается фактом — ни в одном из чекистских документов о пресловутой «тройке», якобы приговорившей поляков к расстрелу, не упоминается.
Она фигурирует только в крючковско-пихоявских дешевых фальшивках.
«Поскольку в архивах было полно документов, — продолжает Ю. Мухин, — ясно свидетельствующих, что весной 1940 года польские офицеры были осуждены судом Особого совещания при НКВД СССР, то осталось уничтожить ту часть документов, которая свидетельствовала о приговоре, — о том, сколько лет лишения свободы каждый из офицеров получил.
А после этого думай и гадай — к трём годам его приговорило Особое совещание или к расстрелу.
Архивы «почистили» и в начале лета 1989 года туда запустили… «историков». Те, немедленно нашли документы, свидетельствующие об отправке дел на рассмотрение Особым совещанием, и по страницам польской и советской прессы понеслось победное: «Хайль Геббельс!»
Нашли и полный текст Положения об Особом совещании при НКВД, прочли и загрустили. В нём ничего не нашли про расстрел. Этому судебному органу в 1940 году не разрешалось приговаривать людей к расстрелу.
