Через несколько дней наш приятель принес на работу газетную вырезку со статьей о результатах работы союзнической комиссии, где отмечалось: на большинстве трупов хорошо сохранились ремни из кожзаменителей. Победоносно взглянув на нас, знаток униформы сказал:
— А в польской армии ремни были только из натуральной кожи…
— Ты хочешь сказать, что в Катыни уничтожены не поляки? — поинтересовался я.
— Не знаю, — отрезал он, — но форма на убитых не польская, а только похожа на польскую!
Почти никто из нас не поверил ему, решив, что человек просто захотел блеснуть эрудицией.
Но мне этот разговор запал в память, и я стал присматриваться к материалам о катынской трагедии.
Довольно долго мне не попадалось ничего необычного, но как-то раз я нашел статью, в которой подробно излагался материал союзнической комиссии. В этой статье меня поразил необычный факт: эксперты отмечали хорошее состояние тел, несмотря на то, что трупы при захоронении обильно засыпались известью.
Её воздействие будто бы свелось на нет из-за отсутствия воздуха, поскольку трупы плотно укладывались во рвах, засыпались землёй и утрамбовывались.
В то же время члены комиссии обратили внимание на то, что цвет мундиров на большинстве трупов сильно отличался от цвета униформы польской армии. Видимо, он изменился под действием извести, тут же поясняли эксперты.
Мне это показалось нелогичным: одна и та же известь в одних и тех же условиях отсутствия воздуха разъела краску мундиров, но никак не подействовала на трупы…
Нет, похоже, что действительно форма подавляющего числа захороненных в Катыни была не польской.
С этого момента я стал целенаправленно собирать материалы о катынском деле, и вскоре у меня подобрался внушительный набор связанных с ним загадок».
А дальше Смирнов подчеркивает некоторые странности, о которых частично уже говорилось выше:
— это и полуторагодичный срок объявления страшной находки со дня её обнаружения,
— и включение в состав международных групп экспертов из Швейцарии, Бельгии, Венгрии и Болгарии, которые не были хорошо знакомы с польской униформой,
— и обнаружение в одежде некоторых убитых документов с датами 1941–1942 год,
— и установление несуществующих воинских частей и подразделений и т.
п.
