"
"Конечно, можно говорить, что тем самым мы-де очищаем свою историческую память от тоталитарного наследия советских времен и выводим на новый уровень откровенности и доверия наши отношения с соседними государствами. Теперь можно говорить долго, можно говорить правильно, можно говорить всё, что угодно для оправдания этого документа, но он от этого не перестаёт быть тем, чем он является на самом деле. И те, кто его принимал, должны знать, что совершили мерзость.
Попытаюсь обосновать свою — да, свою личную, никого ни к чему более не обязывающую, оценку, выраженную словом «мерзость».
Мерзость — отвлеченное существительное к мерзкий (книжн. устар.): отвратительный, возбуждающий гадливое чувство.
Прежде всего это мерзость по своим последствиям. Мы уже вроде бы свыклись с тем, что наши власть придержащие то возвращают Франции «царские займы», то ускоренно выплачивают набранные своими предшественникми внешние долги, которые пошли непонятно на что, поскольку за расходование которых никто никогда ни перед не отчитывался.
При этом гражданам собственной страны по несколько месяцев, а иногда и годами не выплачивалась зарплата, что в условиях «рыночной экономики» означало не что иное, как ускоренную смерть десятков и сотен тысяч людей, поскольку никаких «продуктовых карточек», никаких «натуральных пайков» хотя бы для минимального жизнеобеспечения тех, кто таким образом обворовывался и уничтожался, предусмотрено не было.
И это делали те самые «демократы», которые в «перестройку» лили крокодиловы слёзы по поводу «кабальных сталинских займов» и «трех колосков, украденных с колхозного поля для голодных детей». А когда на российских полях нельзя было найти ни одного колоска, потому что хлеб не сеяли, за кражу еды из магазина давали многолетние тюремные сроки, зато кража заводов, шахт и нефтяных скважин поощрялась государственной — демократической по имени! — властью через механизмы ваучерной приватизации, залоговых аукционов и так далее…
***С народом, с населением, с людьми, которых считают своими, так никто никогда и нигде не обращался.
Так обращаются только с чужими: с рабами, со скотом, с недочеловеками, с врагами, побежденными в войне — да и то не всегда.
Вспомним хотя бы полевые кухни Красной Армии на улицах немецких городов 1945 года. «Демократы» в 90-е годы обходилсь с населением России хуже, чем с пленными.
