Хочу, чтобы ты была в безопасности, — сообщает серьёзным тоном, тянется к мини-бару за бутылкой виски. — А ты прекращай вламываться в мой кабинет без стука. Здесь я на работе, — наливает себе выпить, одним глотком поглощает янтарную жидкость и, выдохнув, снова откидывается назад. — По поводу одежды, — пальцы на моей ноге смыкаются крепче, взгляд снова обращён ко мне. — Вот так ходить перед мужиками не надо. Кажется, объяснял уже. Я заколебусь твоих ухажёров отстреливать.
Надеюсь, это была шутка. Хотя по нему и не скажешь.
Я резко сажусь, опускаю ноги на пол.
— Вы, Иван Андреевич, со мной как со своей собственностью говорите. Будто я какая-то рабыня. А я не рабыня. И мне хочется немного свободы. Я не могу выходить за территорию резиденции, даже по территории передвигаюсь с охранником. Скоро на цепь посадите? Мне, знаешь ли, такие отношения…
— Ну-ка, цыц, — затыкает мою пламенную речь, так и не дав ей разгореться. Обиженно смотрю на него, подаюсь вперёд, чтобы встать, но Бекет тянет меня обратно. Тянет слишком резко, так, что падаю ему на грудь.
— Давай обойдёмся без насилия. Ты не насилуешь мои мозги, а я не предпринимаю мер в отношении тебя.
Он ни разу не шутит, и даже проблеска веселья в его глазах нет. Это предупреждение, причём очень чёткое и устрашающее.
— Ты…
— Я, — берёт меня за шею сзади и притягивает к своим губам. — Только я, Милана. Никаких Костиков, никаких других мужчин. Только я. И ты моя собственность. Можешь воспринимать своё положение так.
На мгновение допускаю мысль о том, что Бекет видел Костю под балконом, но тут же её отметаю.
Во-первых, Иван не мог. Он не стал бы этого делать на глазах у другого. Во-вторых, он не мог видеть Костю физически. Тот стоял так, что нужно было перегнуться через перила, чтобы хоть что-то разглядеть. Мне моя поза позволяла, а Ивану — нет.
Но моя обида от этого не становится меньше. Я чувствую себя обманутой, хотя, если разобраться, Бекет меня не обманывал. Но и со статусом вещи я соглашаться не собираюсь. Или он будет считаться со мной, или не будет ничего.
На меньшее я не соглашусь.
— Вот, значит, как? — отстраняюсь. — Собственность, значит? Подстилка, да? Этого ведь ты хотел изначально? Сделать меня своей шлюхой?
Бекет меняется в лице: из спокойного превращается в раздражённого — об этом свидетельствуют его потемневшие глаза и склоненная чуть вперед голова. Берёт меня за руку. Не хватает, не сжимает, не причиняет боли. Но я чувствую, насколько крепкая его хватка. Она будто горло моё стискивает.
