— Пелестаань! — вопила Маринка и лупила меня по голове маленькой подушечкой, которую, судя по всему, сама же и приволокла. — Ну, мааамаа! — это слово тут же охладило мой пыл, и я почувствовала свою вину за то, что позволяю ребёнку обманываться. Надо бы обсудить этот момент с Иваном Андреевичем. — Пошли завтлакать? Там папа нас ждёт, — глаза малышки горели надеждой, и я тяжело вздохнула, выпуская её из рук. Нет, пока это не зашло слишком далеко, надо что-то решать. Прям сейчас и поговорю с Бекетом. — Ты ластлоена? — выражая своё любопытство, заглянула мне в глаза.
— Не глусти. У тебя же тепель есть я.
И я заревела. От жалости к этой крохе, от жалости к себе. От жалости ко всем вот таким… Обездоленным.
Малышка обняла меня за шею и притихла, успокаивая своим ровным дыханием и запахом. Запахом молока, мёда и счастья.
* * *На коже выступили мурашки, когда он мазнул по мне своим взглядом. Таким насыщенным и требовательным. Сразу возникла мысль: может, что-то не так? Не в то одета, не так смотрю, не так держу его дочь?
А мелкая, увидев своего папку, завозилась, запрыгала и, ударив мне под дых коленкой, сползла с рук.
Бросилась к Ивану Андреевичу, а тот, отложив на тарелку приборы, схватил её своими громадными руками.
Надо же, нежность какая. Маринка аж утонула в его объятиях. Закрыла глаза, замурчала. Я на какое-то мгновение даже забылась.
— Доброе утро, принцесса, — он прижался губами к её макушке, с наслаждением втянул в себя детский запах. — Как спалось?
— Хорррошо, папочка, — мелочь хитро заулыбалась, повернувшись ко мне.
— А маму ты поцелуешь?
Ах, ты ж… Мелочь хитропопая! Ишь чего удумала!
И я понимала ведь, что это всего-навсего детская блажь и желание, чтобы все вокруг выполняли принцессины капризы, но сердце отчего-то забилось так часто-часто. Аж ладошки вспотели.
Папа-король наградил меня загадочным взглядом, улыбнулся, опуская кроху на стул рядом с собой, слева.
— Давай ты не будешь указывать отцу, что ему делать, ладно? Милана, — выровнялся, отодвинул стул по правую руку.
— Прошу, присядь.
Я сглотнула вязкую слюну, потопала к ним. И с удовольствием присела бы в противоположном конце стола, но это выглядело бы невежливо. А мне нельзя расстраивать Бекета. Потому что как сюда попала, так и вылететь могла. Со свистом. Но вот его давящая на подсознание аура, такая мощь… И то, что он делал тогда в своём кабинете… Всё это подавляло. Мне хотелось, трусливо поджав хвост, сбежать.
Я присела на стул, но пододвинуться к столу не успела.
