Как же это сложно, блин… Скажете, чепуха? А вы пробовали обмануть ребёнка, который вам доверяет и так пронзительно в глаза смотрит?
— Что, не так легко даются хозяйские харчи? — услышала рядом насмешливый голос Нины Степановны и поняла: не смирилась она с моим присутствием в доме, нет. Вон как смотрит. И мне бы послать её на хрен, да нельзя. Я ж теперь здесь работаю. Незачем врагов вроде Таисии заводить.
— Честно говоря, физически совсем не сложно. Но морально… А что случилось с её мамой?
Нянька хмыкнула, скрестила руки на пышной груди.
— А ты не суй свой нос в эти дела. Твоё дело ребёнку жопу вытирать, да кашу варить. Тут не за умение сплетничать держат.
Да. Похоже, разговора не получится. Ну и хрен бы с вами, Нина Степановна. Тоже мне, блюстительница порядка выискалась.
— Спокойной ночи, — буркнула ей в ответ и пошла прочь, пока стерва меня ни довела.
Выйдя из ванной, услышала внизу какой-то шум и подумала, что это, наверное, вернулся Бекет. Вот он как раз мне и нужен был. Пошла на звуки и не прогадала.
Дверь в спортзал была открыта, и я тихонько зашла внутрь.
Иван Андреевич был раздет по пояс и это, наверное, потрясло меня больше всего. Даже больше того, как остервенело он лупасил огромную боксёрскую грушу, закреплённую и снизу, и сверху. При каждом ударе крепежи жалобно скрипели, но он не останавливался ни на секунду. Такой здоровый, мощный. Кулаки — молоты. Не хотела бы я оказаться тем счастливчиком, который свалится от его роскошного хука справа. А вся спина в шрамах, мелких и больших.
Как будто из него решето пытались сделать. Надо же, сколько ранений пережил. Сильный мужик. Прям до трясучки грозный. Пот струится по спине, а мышцы напрягаются и перекатываются при каждом ударе.
Невольно я залипла на это зрелище и даже не сразу сообразила, что Бекет смотрит на меня в зеркальную стену, которая располагалась напротив нас. И тут же меня бросило в жар, а сердце сделало такой кульбит, что я задохнулась.
Вот позорище… Стояла и пялилась на него, как озабоченная.
— Здравствуйте, Иван Андреевич. Я пришла… эээ… поговорить. Слова перепутались в голове, и получилась какая-то каша. А я стояла и тупила, как овощ.
Он выдохнул и оставил в покое несчастную грушу, всадив в неё кулачище так, что, будь она человеком, уже выносили бы. Причём по запчастям. А у этого даже одышки нет. Охренеть…
Так, я не о том же должна думать.
— Добрый вечер, Милана. Давай поговорим, — пробормотал, сматывая с рук бинты с вкраплениями крови.
