* * *— Ну что, куда пойдём? — заплетаю кудрявые волосы девочки в косу, закрепляю сие великолепие яркой розовой резиночкой.
— На качели, — односложно отвечает малышка и, вырвавшись из моих рук, хватает своего плюшевого медведя. — Ыык тоже пойдёт.
Рык — так зовут медведя. Но Маринка больше не пытается мне понравиться, а потому специально не выговаривает «р». Не могу сказать, что это не задевает. Но ведь я сама этого добивалась. Получите, распишитесь.
— Мариш, а давай поговорим? — и, не дождавшись её ответа, продолжаю: — Мне очень жаль, что у нас так всё вышло.
Я была неправа, когда сказала то, что сказала. Это неправильно, и тебе обидно, знаю. Но я хочу, чтобы ты знала: ты мне дорога. Правда, — попыталась взять её за руку, но девочка увернулась, принялась причёсывать медведя. — Я не смогу тебе заменить маму, это так. Мне мою маму тоже никто не смог заменить. Это знаешь… Очень сложно. Ведь мама она одна и другой быть не может. Но мы могли бы стать с тобой друзьями. Как ты на это смотришь? Мир? — я протянула ей ладонь для рукопожатия, однако Маринка не возрадовалась моему предложению.
— Зачем? — взглянула на меня своими синими глазками как-то слишком по-взрослому. Будто смотрит взрослая, богатая опытом женщина.
— Что «зачем»? Зачем мириться? А как же мы будем дружить, если не помиримся?
— Зачем нам дррружить? Ты же ррработаешь на меня и папу. Ты и так должна дррружить с нами. А мы с тобой — нет, — схватив мишку, поволокла его за собой, а я часто заморгала, пытаясь прийти в себя.
Вот это характер… Страшно представить, куда бы я была послана, будь Маринка чуть постарше. Но я понимала её, конечно. Я причинила ей боль, пусть и неосознанно, она отвечает мне тем же. Всё по-честному.
Во дворе девочка во всю резвилась, но стоило мне подойти к ней поближе, сразу же убегала в противоположную сторону. Я же смирилась с тем, что прощение нужно заслужить, и приглядывала за ней издалека.
— Приветик, — кто-то схватил меня сзади, стащил с лавочки и, зажав рот ладонью, потащил за угол.
Я среагировала запоздало, но агрессивно, а похититель, получив по яйцам, зашипел и отпустил меня. — Твою же мать, как больно, — согнувшись пополам, выдохнул, а я зло пихнула его в плечо.
— Тебе что, последние мозги на войне отбили? Совсем идиот? Я, между прочим, испугалась!
Опираясь о стену, Костя выровнялся, поднял на меня взгляд.
— Ну ты и больная. На всю голову. Ты ж мне яйца в омлет превратила.
