Почему-то уверена, что Бекет не из тех мудаков, которым плевать, что под ними чувствуют женщины. Иначе он бы уже давно сделал своё дело, и моё согласие не потребовалось бы.
Но руки подрагивают и подгибаются коленки. Мне страшно, и я даже не скрываю этого. Жмусь в углу, как настоящая скромница, жду.
Он садится на кровать, еле заметно манит меня рукой.
— Иди.
Я медленно выдыхаю сквозь стиснутые зубы. Иду. Приближаюсь и останавливаюсь. Снова жду.
Бекет склоняет голову, почти беззвучно смеётся."
"— Ты такая трусиха, Милка, — поднимает на меня игривый взгляд и, резко выкинув руку вперёд, хватает меня за запястье, тянет на себя.
— Но ты правильно боишься, — шепчет в губы и припечатывает влажным, грубоватым поцелуем, сладко-развратным, медленным. Словно наслаждается, упивается моим смущением. Оставляет мои губы, изучающе рассматривает лицо, будто ищет там ответ на какой-то свой вопрос.
— Я не боюсь, — отвечаю с вызовом, вздёргиваю подбородок. — Я не маленькая девочка.
— Не маленькая. Маленькие не умеют так соблазнять. Ты очень опасная женщина, Милка. Сама не подозреваешь насколько.
Его слова придают уверенности. Совсем немного, но уже что-то. Мне это нужно. Потому что сейчас я не испытываю возбуждения, совсем. Его руки обжигают, и мое тело прошибает дрожь. Я уже не так уверена в том, что хочу этого именно сейчас, но отступать поздно.
— Вкусная, сладкая Милка, — шепчет с ухмылкой, прикусывает кожу у ключицы, и рука его опускается вниз, туда, где я должна бы сейчас ощущать жар и желание.
Но ничего. Абсолютно.
Только трясусь как осиновый листочек и нервно сглатываю несуществующую слюну.
— Не надо так напрягаться. Расслабься, — он, словно чувствует, как задеревенело моё тело, двигает к себе. — Сними, — смотрит на мой живот, поглаживает его рукой, сминая кружево. — Хочу посмотреть на тебя.
Я облизываю губы, берусь пальцами за подол ночнушки и быстро снимаю — нечего тянуть. Бекет хватает меня за талию, резко опрокидывает на кровать, а сам оказывается сбоку.
Мучительно медленно разглядывает меня, ласкает взглядом затвердевшие от прохлады постельного белья соски и ведёт своей большой ладонью по животу.
Останавливается у резинки трусиков, поддевает их пальцем и ныряет внутрь, прямо к клитору. Недовольно хмурится, наверное, от того, что я абсолютно сухая. Да, Иван Андреевич, так тоже бывает, представляете?
Нервно усмехаюсь, и глаза Бекета опасно темнеют.
