Хозяин

Я ведь не обижу и даже помогу.

– Нет, Сивый, она тут ни при чем! Убирайся!

Я даже не успела понять, что произошло, выпад, удар, тихий стон – и вот отец уже лежит на полу, скорчившись от боли.

– Устин, я тебя предупредил, не надо при мне дергаться, а твое сокровище никто не тронет, но до поры, сам знаешь, отдавать все равно придется.

Внутри все оцепенело, руки дрожат, слезы стоят в глазах. Да что это за люди такие? Что это вообще за криминальный городишко, где и шагу ступить нельзя, чтоб не попасть в какое-то дерьмо?

Гость больше ничего не сказал, посмотрел на меня, чуть склонив голову, поправил ворот рубашки и ушел.

– Папа, что происходит? Кто этот человек? В какую историю ты ввязался? Я знаю про долги, но ты его выплатил, мы найдем денег еще, я найду.

– Лиана, уезжай, далеко уезжай, – он тяжело дышал, держался за ребра. – Прости меня, малыш, прости за все, я виноват, очень виноват, что не уберег маму, что так все вышло. Прости меня, маленькая, не сейчас, может быть, позже.

– Что такое ты говоришь? Пап, прекрати, мы справимся.

Отец обнимает за плечи, так странно смотрит в глаза, как раньше, когда не пил, когда была жива мама, так по-доброму. Для меня он всегда был лучшим мужчиной на свете, и семья наша была хорошая, и маму он любил, на руках носил хоть и жили мы скромно, но были счастливы, так мне казалось. Но вот только в последний год перед гибелью мамы стало что-то нехорошее происходить.

Мама часто плакала, я слышала, как они с отцом ругались, появились дорогие вещи.

– Ты знаешь? Ты знал всегда, кто это сделал? Почему тогда говорил о ней гадости, почему говорил, что она ушла? Что это за игра такая? Почему ты пьешь и ничего не делаешь? Почему ты прячешься за бутылкой, не замечая меня и то, как тяжело мне?"

"Теперь кричала я, трясла мужчину за плечи, истерика накрывала беспощадно и неизбежно. Слезы горячими дорожками обжигали щеки, а меня выворачивало наизнанку от горечи и обиды.

– Прости меня, дочка, прости и уезжай. Умоляю тебя, уезжай.

– Ненавижу тебя, всей душой своей ненавижу, – в моих словах было столько горечи и желчи, что они могли отравить любого, но убивали меня.

Надо подумать, отдышаться, успокоиться.

Ушла в ванную, долго умывалась холодной водой, в мыслях полный сумбур. Не хочу его видеть, никого не хочу видеть. Долго рассматривала себя в зеркало, я все еще одета, ветровка, джинсы, кроссовки.