Я продолжила идти вперед, заглядывая в лицо стоящему передо мной участкового Сергея Петровича Худотеплого. Вот только сейчас облачен он был в форму рабочей крестьянской красной армии. В ледяных глазах Петровича отражались красные блики развивающегося флага.
Куда делся тот знакомый, улыбчивый и ясноглазый Петрович? Почему сейчас в нем столько жестокости и безразличия? Мягкие черты лица от контрастов ночной тени и горящих вспышек - приобрели пугающую резкость."
"Отшатнувшись от Петровича, я случайно прошла сквозь Элланозавра.
Она оглушающе громко раздавала какие то указания. Ее голос превращался в визг, в котором невозможно было разобрать слов.
Двое мужиков в форме красных несли заполненные мешки, закидывая их в телегу. Неизвестная мне женщина, заливаясь слезами, кинулась к обозу, пытаясь стащить мешок. Ее отталкивали, но она не сдавалась.
Зажав рукой рот, крутила головой по сторонам. Такие мешки тащили со всех сторон и местные их пытались отбить всевозможными способами.
В моменты, когда дело доходило до кулаков, раздавались выстрелы и каждый раз я зажмурилась надеясь - что стреляли в воздух.
Каждый выстрел сотрясал мозг, словно стреляли в голове. И после каждого выстрела мой слух все острее слышал плач, доносившийся со всех сторон. Крики, матюкания, недовольства и лозунги. Они просто звучали наперебой как басы, сотрясая все тело. Иногда сливались - ударяя волной по сознанию.
Каждый раз моргая, я все больше слепла от пестроты происходящего.
Лица, флаги, вспышки, движение, потасовки.
Меня словно поставили на вращающийся диск и его вращения ускорялись. Перед моим лицом по кругу мелькала одна и та же картина. Нет. Она была разная но сливалась, обращаясь в пятна, которые как клеймо - жгли глаза.
Одно пятно выделилось и стало четче - такой хорошо знакомый мне с первых дней приезда, мужик в буденовке, громко распевал сильно фальшивя - интернационал. Его пение перекрывающим пластом ложилось поверх остальных звуков.
В руках он вскидывал самодельный плакат с коряво написанными буквами ""В от ЗАЖИМ-щики ХЛЕБА"".
Меня резко крутануло в другую сторону.
На меня шагал озлобленный Алеша Ширкин с рубахой на распашку. На его груди - знакомой мне татуировки не было.
Он рычал и тяжело дышал. И шел на меня. Машинально я пошатнулась, забыв, что он меня не видел.
Ширкин тоже прошел сквозь меня, с разгону врезав кулаком по растерянному фейсу мужика в форме и двумя курицами.
