Я чувствовала себя на допросе у злого и очень злого полицейского, причем последним был Ренслир. Он вытащил из кармана свою привычную черную книжицу для записей, не полагаясь на стенографиста, и принялся за допрос:
— Что именно вы делали в этом районе, леди Монх? — строго сощурившись, спрашивал Ренслир.
— Я разговаривала со свидетельницей, — бледнея пробормотала я. — Хотела найти одну женщину, но ее не было, и я просто попросила дать ее адрес. Все, после этого я хотела отправиться домой, но извозчики не останавливались, поэтому я шла пешком…
— Вы вляпались в историю, пытаясь выгородить своего любимого Метьюса?! — голос Ренслира стал шипящим, будто у огромного змея, а костяшки пальцев, сжимающие карандаш, побелели от напряжения — того и гляди сломает.
Местный следователь покосился на него с изумлением.
— Никого я не пытаюсь выгородить! — возмутилась я. — Я лишь пытаюсь раскрыть это дело…
— Это не ваша задача — дела раскрывать! — рыкнул Ренслир.
— Вы так не думали, когда меня привлекали к расследованию!
— Я об этом уже десять раз пожалел!
— Да без меня вы бы и на Метьюса не вышли, сидели бы без подозреваемых до скончания веков! — разъярившись, я попыталась вскочить с места, но наручники заставили сидеть.
— Хотя он, конечно, не виноват.
— Конечно! Только вы знаете, кто виновен, а кто нет!
— Я не знаю, кто виновен, но зато у меня есть свидетельница!
— И где же она?!
Я открыла рот, замерла и закрыла. Огляделась по сторонам:
— А моя сумочка? Где моя сумочка? Вы же не бросили ее на месте?! Умоляю, скажите, что вы не оставили мои вещи! Там же мои документы, деньги, адрес свидетельницы в конце-то концов! — панически запричитала я.
Ренслир яростно уставился на местного следователя.
— Ее вещи описаны как полагается и переданы для исследования артефакторам, — пояснил тот.
Я облегченно выдохнула, впрочем, добавила:
— Надеюсь, ничего лишнего мне там не подкинут?..
Ренслир смерил меня холодным взглядом и повернулся к своему коллеге:
— На каком основании вы вообще задержали леди Монх?
— На нее среагировал артефакт, улавливающий энергию суккубов.
— Быть суккубом — это не преступление! — возмущенно встряла я.
— А вот выпивать мужчин до смерти — это преступление, — холодно отбрил Ренслир, его глаза будто говорили: «сиди и заткнись, не лезь, когда взрослые дяди разговаривают».
— Я ничего такого не делала, — смущенно протянула я.
