Хозяйка гиблых земель

Толпа гудит, но голоса и лица кажутся уже не такими злыми. В воздухе, пропитанном корицей, выпечкой и парфюмами, начинает пахнуть озоном, как перед дождем. И я хочу, чтобы он пошел. Хлынул ливнем чуточку позже и смыл все предрассудки, которые преследовали меня.

– Не слушайте ее! Не слушайте эту ведьму! Она хочет вас околдовать! Как ее прабабка зубы нам заговаривает! – вдруг выкрикивает та самая безумная с обгрызенными ногтями, и только хочет вновь кинуться на меня, как вдруг раздается голос.

– Хватит!

Глава 30.

Мэр

Дамочка тут же вздрагивает. Оборачивается к толпе, а та расступается перед высоким господином в шляпе и с тростью.

Я его не знаю, но судя по реакции общественности, он занимает тут весьма хорошее положение. А вот инспектор Сурэл подбирается, как перед броском. Плечом чувствую исходящие от него потоки энергии.

– Господин мэр, – кланяется кто-то из толпы, а затем второй и третий приветствуют.

И так по кругу, пока эхо в толпе не стихает.

Я же стою не шелохнувшись в ожидании объяснения его резкого слова ""Хватит!"".

Высокий, худощавый мужчина в дорогой одежде, прихрамывая, выходит вперед и… снимает передо мной шляпу на пару секунд, а затем возвращает ее на каштановые с проседью кудри.

– Из-за хвори я пропустил ваш визит, но в курсе всех событий в городе, леди Хельм. Мне доложили, что вы весьма умны, но что отчаянны, я убедился сейчас, – выдает господин.

– Вы сделали этот весенний маскарад запоминающимся. И поскольку многие в моем окружении восхваляли ученицу гадалки, я хотел бы дать вам шанс.

И надеюсь, дорогие горожане разделят это мнение со мной, – добавляет мужчина, и толпа вновь расходится охами и перешептываниями.

– Ну, коль обещала всему Аффису добра, а худого не сделала, я за то, чтобы поддержать леди Хельм! – вдруг выкрикивает пожилой аптекарь.

Он будто только и ждал повода так сказать, но боялся, а теперь ситуация переломилась в добрую для меня сторону.

Следом за ним и остальные горожане подают голоса. Первый, вторая, третий, пятый решают, что Хельм не нужно судить за грехи отцов, пока она сама ничего плохого не совершила.

А потом я и вовсе сбиваюсь со счета.

Но запоминаю лицо каждого, кто решил меня поддержать. Как и лица тех, кто оказался самым недовольным. Разумеется, кузены и та активистка.

В этот момент они молчат, но недовольство сочится в их ядовитых взглядах, нацеленных на меня. Я же стараюсь держаться уверенно и непринужденно, концентрируясь на хорошем. Не хочу походить на хмурую тучу.