Хозяйка графских развалин

Смотрится жутковато.

Я до конце не понимаю, почему продолжаю смотреть, выискивая незамеченные нюансы, и моё упорство вознаграждается.

Цветок оживает, медленно складывает лепестки. Кажется, что бутон закрывается. Линии продолжают меняться, и цветок вытягивается, изгибается, превращается в… самый обычный ключ с ажурной головкой и зубчатой бородкой. Фигура на стене делает плавное движение пальцами, и ключ проворачивается.

Раздаются шаги — граф возвращается.

Ключ обратно становится цветком, и к приходу Гарета лепестки раскрываются, изображение вновь неподвижно.

Я понимаю, что Гебби, которая предпочла смотреть в другую сторону, ничего не видела. Она неуклюже шагает навстречу брату, и вдруг начинает заваливаться на стенку. Мы с Гаретом одновременно придерживаем девочку, он — спереди, я — со спины.

— Голова закружилась, — объясняет она шёпотом и обморочно повисает на брате.

Не время спрашивать, чем она больна, как и не время выяснять, ключом от какого замка служит моя брачная печать.

Глава 8

— Ты не принимала лекарство? — строго спрашивает Гарет.

Гебби закрывает глаза. Кажется, у неё совсем нет сил даже дышать. Я искренне пугаюсь, что сейчас произойдёт непоправимое. К счастью, Гебби открывает глаза. Гарет продолжает её удерживать. Девочка несколько раз моргает, сознание к ней возвращается, она пытается выпрямиться, но Гарет её не отпускает, продолжает поддерживать.

Её взгляд становится виноватым:

— Я стараюсь растягивать, травы заканчиваются. Прости.

Хм…

Всё совсем печально.

— Гебби… Завтра мы с Даниэллой будем в столице, и я привезу из аптеки твой сбор, хорошо?

— Я приму лекарство, Гарет, — обещает она, но я почему-то не верю.

А ещё я задаюсь вопросом, почему травы не были закуплены в достаточном количестве изначально. Возможно, у сбора ограниченный срок хранения, и делать большой запас нельзя, так как травы всё равно потеряют целебные свойства. Но у Гарета точно есть несколько переходов в столицу. Почему он заранее не позаботился?

Снова графу предстоит нести на руках…

Стараясь ступать осторожно, я начинаю подниматься следом.

В тунеле не хватает поручней, но… раз их не установили, значит, в храме им не место. В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Откуда эта мысль? Она тоже кажется чужеродной, чьей-то чужой, не не моей."

"Я шагаю не торопясь, выверяю каждый шаг и безнадёжно отстаю, но даже не думаю ускоряться.