— Хм… Интригующе, — раздалось за моей спиной.
Дернувшись от неожиданности, я резко развернулась. Из непрозрачной душевой вышел ОН.
— Мамочки! — вырвалось у меня.
— Нет, и даже не папочка, — передо мной стоял Лукер дар орш Ор в… одном белом полотенце.
Маленьком полотенце…
Вот его буквально, как на крючок подвесили там внизу, и все.
— Мамочки, — повторила я, понимая, с кем сейчас в душевой закрылась.
Опомнившись, снова повернулась к двери. Щелкая по клавишам, попыталась отворить ее и свалить отсюда, теряя тапочки.
Но куда там. Красный сигнал никак не желал меняться на зеленый.
— Да, Петуния, — раздалось прямо за мной, а вернее, надо мной. — Видишь, случается так, что дверь просто заклинивает в самый досадный, неподходящий момент. От этого не застрахована ни дверь санзоны, ни дверь катерка. А ты не верила!
Он тихо засмеялся. Я же, прикусив губу, все пыталась открыть этот замок.
— Вот и я в день вашего прилета пытался разблокировать закрывшиеся двери катера. Неприятно было, стыдно перед тобой.
А когда все получилось, ты уже ушла, гордо виляя попкой, и садилась в другой катер. Хм…
Я с силой ударила по замку, проверяя старый надежный способ починки.
— Петуния, если ты хочешь его окончательно доломать и остаться здесь со мной навечно, так и скажи. У меня удар сильнее.
— Да открой его! — психанула, боясь повернуть голову.
Я кожей ощущала за спиной огромного, чертовски красивого голого орша.
А они еще ржали и говорили, что пройду и не замечу. Поклеп!
— Тихо-тихо, успокойся. Я сейчас выйду, а ты оставайся, — его рука выдвинулась вперед, и я сделала фатальную ошибку — отпрянула.
В поясницу уткнулся «крючок», на котором висело полотенчико. Упругий такой, даже твердый. Второй рукой Лукер обнял меня придерживая.
Теперь я знала, как это — пылать от стыда. У меня разве что пар от кожи не шел, как оно там все внутри закипало.
В горле пересохло. Умные мысли в глубоком обмороке, глупые — сели кружком и хихикают.
— Хм… крепко заклинило, — Лукер, кажется, не замечал, что у него на руках молодая дева догорает от стыда, того и гляди маечка, шортики и трусики опустятся на горку пепла, который от меня останется.
— Ну скоро ты! — я переступила с ноги на ногу, готовая совершить забег по коридору.
— Ты бы вот так у катера тогда стояла и торопила меня, — проворчал он в ответ. — Два года за тобой как дурень бегаю, пытаюсь извиниться, да тебе все некогда. У тебя то росянки плодоносят, то кувшинки захворали, то мухоловки мух жрать отказываются.
