— Очевидно, что дознаватель интересуется Кайтером. Что плохого, что он будет ночевать в кафе, завтракать, обедать и ужинать, и время от времени мелькать в зале официантом?
— Он будет возвращаться из Кайтера к тебе, Тали?
— Полагаю.
— И ты спрашиваешь, что плохого? Я не знаю и не могу знать нюансов, но в одном уверен. Дознаватель найдёт в Кайтере беду. И я очень не хочу, чтобы он притащил её с собой в твоё кафе. Тали, ты мне казалась благоразумной. Я тебя сейчас не понимаю.
Я делаю следующий ход.
Синьор Катц передвигает чёрную пешку. Я снова делаю ход. Четверть часа мы играем в полнейшей тишине. Со стороны может показаться, что я игнорирую вопрос, но это не так. И как только игра становится серьёзной, я заговариваю:
— Дедушка, тебе не кажется странным, что граница двух провинций проходит через долину по тонюсенькому ручейку. Вроде бы по природным преградам часто проводят границы, в этом нет ничего особенного. Но разве не логичнее, чтобы академии принадлежала вся долина?
— Что ты хочешь сказать?
— Земля вокруг академии имеет статус неприкосновенной.
Разве, проведя границу по ручью, чиновники не создали условие, чтобы подобраться к Кайтеру? Иными словами, разрушить самоизоляцию Кайтера — разве не цель короля?
— Тали…
— Дедушка, почему ты с утра до вечера в рабочем кабинете? Прости за прямоту, у тебя столько денег, что хватит на десять беззаботных жизней, но ты продолжаешь преумножать своё состояние.
— Ты знаешь почему, — взгляд синьора тяжелеет.
Я невольно вспоминаю, как мы навещали его первую супругу.
— Когда бабушка была жива, разве ты проводил дни в праздности?
Взгляд синьора становится капельку мягче.
— Тали, не заговаривай мне зубы. Безмозглая кукла не может быть синьориной Катц, но есть здравомыслие, осторожность и взвешенные риски. Ты осознаёшь значение этих слов?
— Если я открою кафе, то это уже не понравится Кайтеру. Какой смысл останавливаться?
— Вот именно! Пока я не поднял карты провинций и историю попыток нарушить уединение Кайтера, я не возражал.
Но теперь…
— Дедушка…
Игра продолжается, умная программа разменивает ладью на коня. Синьор Катц хмурится, похоже, этот ход программы его озадачивает. Синьор Катц протягивает над доской руку, но в последний момент останавливает движение, задумывается. Я не нарушаю его размышлений, однако едва он определяется и продвигает вперёд пешку, возобновляю стихший разговор.
