Нет, я слышала, что когда-то в ходу были золотые и серебряные монеты, но увидеть вот так…
– Сплав, – поправляет Даниэль. – Золото слишком мягкий металл, чтобы использовать в чистом виде.
Кроме золотых, я нахожу серебрушки и даже медяшки. Медь сразу отсортировываю – она пригодится для мелких покупок. А вот сколько серебрушек взять, я не представляю.
– Я совершенно не разбираюсь в ценах.
– Я тоже.
– Ты не знаешь, сколько стоит хлеб?
Мне казалось, провитель должен знать такие вещи.
– Я знаю, сколько стоит мешок зерна.
На десять полновесных медных дороже, чем в прошлом сезоне.
– О, – я подхватываю две серебрушки, монеты похожи по размеру, а вот изображённые на них профили отличаются.
– Мой дед и мой отец, – поясняет Даниэль. – Меня тут нет. Когда дядя передал мне этот дом, я ещё не был князем.
– Мне… не спрашивать?
Я понимаю, что касаюсь больной темы. Фактический, я уже спрашиваю, и я чувствую за это укол вины, но спросить впрямую честнее, чем пытаться разобраться в раскладе окольными путями, вынюхивать и вызнавать тайком.
– Спрашивай, – хмыкает Даниэль. – Когда я родился, правил дед. Суровый кряжистый мужчина… упражнявшийся с двуручным мечом как с соломинкой. Дед был хорошим правителем в княжестве, но в семье… он был деспотом. Его старший сын, наверное, не выдержал жестокого даже не воспитания, а дрессуры, начал пить по-чёрному и очень скоро сгорел. Или даже дед ускорил процесс? Дед бы мог. Мой отец был запасным наследником, вторым сыном, и его детство прошло свободнее, легче.
Насколько я знаю, отец действительно собирался жениться на Франческе ла Керц, но дед запретил. Видимо, отец не смирился и не простил.
– Да уж… Браки по принуждению зло.
– Не могу с тобой согласиться, – ухмыляется Даниэль. – Лично я очень доволен.
– Пфф!
– Как запасной, отец не получил достаточной подготовки, да и характер у него был такой же тяжёлый. Но если дед вывернул свой крутой нрав на пользу княжеству, то отец не смог. Деду было к ста тридцати, когда его не стало.
– Сколько?!
– Он же маг.
– Я не буду спрашивать, сколько тебе лет. По меркам моего мира выглядишь на двадцать пять, и оставь меня в приятном неведении относительно настоящей цифры.
– Это важно?
– А пожалуй… нет?
– Мне тридцать шесть. Так вот, отец дорвался до власти, почувствовал вкус вседозволенности. Нет, он не делал чего-то плохого, наоборот, снизил налоги, сделал послабления для мелких лавочников… Но он закатил большой ремонт дворца, наделал внешнеполитических ошибок.
