Я направляю силу в ближайший кубик и сразу чувствую, как энергия уходит дальше и контур замыкается.
Брызгают искры, я невольно отшатываюсь.
Дуги, подозрительно похожие на молнии, дотягиваются до Даниэля. Я подспудно ожидаю эффекта как от удара током, дрожи, конвульсий, но ничего подобного. Искры устремляются к коже, налипают этакой новогодней мишурой. В считанные мгновения Даниэль оказывается в коконе… поднимающим его в воздух.
От кубиков тянутся изломанные дуги-молнии – на них кокон и повисает.
Выглядит внушительно и многообещающе.
Вот бы после кокона Даниэль встал полностью здоровым! Или хотя бы начал разговаривать… Хотя нет, пусть молчит. Сколько слов он на меня вывалит после стольких месяцев вынужденного молчания? А, учитывая его характер, сказанное мне вряд ли понравится.
Я сверяюсь с планшетом – Даниэлю висеть в коконе до утра.
То есть… я могу не беспокоиться об ужине? Шикарно! Хоть что-то хорошее.
Как-то внезапно мне совершенно ничего не нужно делать. Нет, дела есть, но на них можно забить и от этого никто не умрëт.
Я чувствую восхитительный вкус свободы.
Я плюхаюсь в кресло на колëсиках – оно ближайшее, куда можно сесть, потому что Даниэль висит над диваном. Надеюсь, кокон не исчезнет резко? Даже если исчезнет, то падать на мягкий диван не высоко.
Оглядевшись, я спотыкаюсь взглядом об остатки чëрной слизи. Крестьянки – это замечательно, но они придут не раньше завтрашнего вечера, а спать мне в холле сегодня.
Можно не убираться… но я уберусь.
Интерлюдия 1
– Даниэль
Пусть это прекратится.
В беззвучном крике я месяцами призывал смерть и, стыдно признаться, я боялся, что смерть услышит и придëт. Я отчаянно желал жить. Не существовать куском мяса, а именно жить.
Надежды погасли, когда те, на кого я рассчитывал, оставили меня. Не все они были предатели. Кто-то уступил шантажу, кто-то оказался слишком глуп и искренне поверил, что меня лечат, кто-то наивно отправился на край света за чудесной пилюлей, кто-то боролся и сложил за меня голову. В ушах до сих пор крик Барта…
У меня не осталось ничего, кроме горечи сожалений, горечи абсолютной беспомощности и бесконечного унижения.
Во снах я видел себя здоровым, и каждое пробуждение становилось пыткой.
Спать прекрасно…
Когда я не спал, самым лучшим временем было, когда обо мне забывали. Лежать в мокром и грязном, сгорая от жажды и голода, предпочтительнее купания в ледяной воде – кто бы её для меня грел? – и роли игрушки, самой настоящей ростовой куклы.
