Если есть вход в тот кошмар, где я оказалась, наверняка должен быть и выход. Нужно лишь набраться терпения и очень постараться выжить. Несмотря ни на что…
Жуткий мост наконец закончился, и Вилль повернул Черного налево, к большому дому с глинобитными стенами и коновязью возле входа. Привязав лошадь, рив кивнул мне:
– Иди за мной.
Вслед за одноглазым я вошла в полутемное помещение.
В нос ударило амбре, состоящее из запахов жареного мяса, концентрированного человеческого пота и кислого перегара. Казалось, этим специфическим запахом пропитано все: закопченные стены заведения, которые никто никогда не мыл со дня постройки, грубо сколоченные столы, стулья и лавки – а также сами люди, сидящие на них и шумно пожирающие то, что лежало на деревянных тарелках.
"
"Еда выглядела простой, что называется, без заморочек. Уже знакомые мне серые лепешки, которыми при желании можно было бы убить, если сильно стукнуть по голове. Куски обгорелого мяса. Копченая рыба, которую тип, сидящий ближе всех ко входу, жрал вместе с чешуей и костями, которые хрустели у него на зубах.
Ну и перед каждым из шести посетителей заведения стояли деревянные кружки, к которым едоки постоянно прикладывались с явным удовольствием.
– Милдрет! – заорал Вилль, увидев за грубой стойкой крупную женщину, видимо, его старую знакомую. – Клянусь своим единственным глазом, ты стала еще толще! Поднабрала красоты за то время, когда я видел тебя в последний раз!
Признаться, я ждала, что сейчас та женщина запустит в рива чугунной сковородой, на которой что-то жарилось в очаге.
Но неожиданно Милдрет расплылась в улыбке, продемонстрировав несколько сохранившихся зубов.
– А, это снова старый плут Вилли! Умеешь ты сказать приятное женщине, не то что всякие ублюдки, пытающиеся молча залезть под юбку. Входи, входи, для тебя всегда найдется куриная ножка и кружка доброго эля. А это что за тощая жердь с тобой?
Вилль глянул на меня, словно первый раз увидел, после чего сказал:
– Это дочь моего знакомого торговца с Франконии.
Отца ограбили и убили, а дочь я решил показать тебе, может, возьмешь в работницы.
Милдрет смерила меня взглядом с ног до головы, поджала губы.
– Подойди.
Я выпендриваться не стала, хотя очень хотелось. Но благоразумие победило.
– Покажи руки.
Я показала, подумав, что мой лак, не успевший слезть с ногтей, смотрится здесь, наверно, немного странно…
– Из благородных, что ли? – прищурилась хозяйка таверны.
