— Спасибо! — сказала в пустоту, почему-то уверенная, что меня обязательно услышат.
Погладила рукой ещё плоский живот, на губах сама собою расцвела счастливая улыбка.
— Моя малышка… — прошептала я.
О таком подарке я даже не мечтала!"
"Я плакала и улыбалась одновременно: оплакивала юную Элену, и радовалась своему будущему материнству. Несчастная девушка оказалась не нужна ни своему отцу, ни мачехе, ни мужу, которого она знала всего только один день. Лишь младшая сестра по-своему любила её своей эгоистичной любовью.
И что-то подсказывает мне, что именно она приложила руку к гибели старшей сестры.
Утверждать я это не берусь, но кроме нас двоих на утесе больше никого не было. А значит, она может попытаться сделать это снова! Я с опаской покосилась в сторону двери, кажется, оставаться в этом доме становиться опасно.
Снова принялась судорожно рыться в воспоминаниях прежней хозяйки этого тела. Мне показали не так уж и много, словно заостряя внимание на самых главных моментах её жизни. Помниться, ей выделили вдовью долю — дом и землю, значит, жить есть где, это уже хорошо.
А что по деньгам? Вроде положено какое-то содержание, но что-то подсказывает мне, что оно будет совсем мизерным. Значит, нужно брать с собой, всё, что только можно увезти. Прежняя жизнь научила меня не дожидаться милости от других. Как вспомню, сколько лет я загубила, ожидая одобрения от своего бывшего мужа — аж стыдно становиться за свою былую слабость. Больше я такого не допущу, тем более у меня теперь есть, для кого стараться!
Рука снова потянулась к животу.
— Обещаю, я сделаю для нашей дочери всё, что только смогу! — словно клятву прошептала я.
Дверь тихонько отворилась, в комнату с кружкой в руках вошла Эбби.
— Нянюшка! — сорвалось у меня с губ.
— Проснулась, родненькая моя, а я тебе тут отварчика принесла, с мёдом. На, родимая, попей!
Нянюшка протянула мне пузатую глиняную кружку, над которой ещё вился белёсый парок. Пить действительно очень хотелось.
— Как долго я болела? — почему-то моё падение с утёса все скромно именовали болезнью.
Эбби зашевелила губами, сгибая пальцы: — Да сегодня как раз девять дней будет. Никто не верил, что после такого выжить можно, с горы-то тебя родимая, всю переломанную принесли. Одна я Пресветлой Богине молитвы читала, вот ты в одночасье на поправку и пошла.
— Спасибо, нянюшка! — радовало, что хоть один человек в этом незнакомом мире искренне желал мне добра.
Девять дней, а на теле ни синяков, ни царапин.
