Крыльцо было большим, с резными деревянными колоннами.
Вообще, тут красивая была резьба, времени разглядывать не было, но, видно, с любовью дом строился везде, где только можно, узоры да целые картины из дерева. У меня отец любил этим делом заниматься, да меня немного учил в детстве, но мне больше выжигать картинки нравилось. Самое большое мое творение из дерева ложка, которую вырезала маме на Восьмое марта, на этом мои труды прекратились, так как появились другие увлечения. Я вздохнула, на меня сразу зашикали стоящие рядом бабки.
И правда, чего я тут вздыхаю, радость должна быть на лице написана.
Карета, что въехала на большой двор, была красивой, черная, матовая с золотистыми узорами и блестящем гербом на дверце. С козлов соскочил слуга в ливрее и с поклоном открыл дверь. Сначала вылез мужчина красивый, что ж Нэнька не зря на него запала. Высокий, темноволосый, со жгучими черными глазами, которые смотрят так, словно он тебя насквозь пронзает. И теперь встает вопрос, что такой вот красавчик нашел в дуре Азалии.
Ну ни в жизнь не поверю, что он в нее влюбился. Подозрительно все это.
Красавчик подал руку вылезшей следом даме. Платье у нее было богатым, пышные рукава, узкая талия, сжатая корсетом, тонкая накидка на плечах с белым пушком. На голове шляпка, которая на высокой прическе смотрелась скорее как украшение, а не предмет одежды. Дама была в возрасте и скорей всего приходилась Надиму матерью. Она огляделась, брезгливо поджав губы, и вцепилась в руку своего отпрыска, словно в спасательный круг.
Третьим был пожилой мужчина с папкой в руках, на лице которого написана вся степень его негодования. Он оглядел собравшихся людей и поджал губы:
— Госпожа баронесса, я не намерен задерживаться здесь дольше, чем положено, — сказал мужчина.
Законник, тут же пронеслось в голове. Нэнька помнит почти похожего мужчину, который приезжал к ней, когда она была мала, сразу после смерти родителей. Тогда и жить ей было легче, потом его приезды прекратились, и Нэньке стало резко жить худо.
А вот у меня от этих воспоминаний возникли подозрения, но пока времени подумать о них не было."
"Маменька и отец Азалии поклонились господам, а потом дядька, взяв за руку дочь, подвел ее к Надиму. Сестра светилась от счастья и смотрела на аристократа коровьими глазами.
— Постойте, — вылез вперед законник, — сначала подписи, пожалуйста, потом товар.
И пролистав что-то в своей папке, он вдруг дунул на листы.
