Я передала стоявшей рядом девчонке банку с солевым раствором, в который нужно было собирать слизней из-под приманок — смоченных квасом тряпочек. Совершенно некстати вспомнилось, как в детстве я собирала личинок колорадских жуков в консервную банку с керосином. Хорошо, что здесь эта напасть пока неизвестна, одной заботой меньше.
— Принеси чай в гостиную, — сказала я Марье. — И к чаю что-нибудь… — Я покрутила рукой. — Не знаю. В общем, сообразишь.
Не знаю, что от меня нужно свекрови — или теперь лучше говорить, бывшей свекрови? — но разговор не обещал быть приятным.
Желудок подкатил к горлу горечью. Я сглотнула. Нет, хватит. Трусость уже разрушила мой брак.
— Настенька? — Нянька встревоженно заглянула мне в лицо. — Ты что-то бледная совсем. Все в порядке?
— Нет, но справлюсь. Княгиня, похоже, затемно из дома выехала, некрасиво будет ее восвояси отправить. И обижать нехорошо будет. Пойдем.
Я сняла фартук, отдала его Марье. Уже обходя дом, вспомнила, что одета в скандализировавший модистку костюм с шароварами, но переодеваться было некогда, да и незачем.
Однако княгиню, похоже, меньше всего волновал мой наряд. Она слетела с подножки коляски, устремилась ко мне, кажется, собираясь обнять, и неловко застыла, растерявшись. И я так же растерянно смотрела на нее.
— Сын рассказал, что вы разъехались, — сказала наконец она. — Я ночь не спала, а наутро сразу же помчалась к тебе.
— Елизавета Дмитриевна… — начала было я. Но договорить мне не дали.
— Настенька, милая. Не знаю, какая кошка между вами пробежала, и не хочу знать.
На нем лица нет, тебе, вижу, тоже несладко, однако не мое это дело — судить да рядить, кто прав, кто виноват. Но знаю, что четыре дочери у меня рожденные, и на старости лет господь пятой порадовал.
У меня на глаза навернулись слезы.
— Матушка, я… Я не знаю, что сказать. Пойдемте в дом, попьем чаю, а там, может, и слова найдутся.
Я пропустила ее к дому, повернулась следом — наверное, слишком резко, потому что голова закружилась, а горький ком, что встал поперек горла, рванулся наружу.
Я едва успела согнуться, чтобы не забрызгать одежду.
Княгиня мягко подхватила меня за плечи, когда закончились спазмы, сама вытерла мне рот платком.
— Простите, матушка. — Я готова была провалиться сквозь землю от стыда.
Она молча повлекла меня в дом, провела в гостиную, сунула в руки пахнущую мятой чашку. Я осторожно отпила — желудок начал успокаиваться. Княгиня дождалась, когда я поставлю чашку на стол, и поймала мой взгляд.
