— Мне очень дорог муж, но и Ольховское дорого…
— Давно ли?
— Недавно, — призналась я. — Именно поэтому усадьбе нужно немало заботы. Как только я приведу ее в состояние, не требующее моего постоянного присмотра, смогу выбирать, где остаться. Простите, маменька, если обидела.
— Не обидела. Удивила. Но ты права, любое имущество требует заботы. Расскажешь о своих планах?"
"Ответить я не успела, дворецкий положил на тарелку княгини салат. Выглядел он действительно ярко: оранжевая морковь, зеленые листья салата и желтые цветы примулы.
Княгиня замерла, не дотянувшись до вилки.
— Весна?
И столько потаенной боли промелькнуло в ее голосе, что я испугалась, а Виктор приподнялся на стуле.
Сколько же времени она провела, не выходя из дома? И, если единственным ее развлечением оставался вид за окном, могла ли она не заметить просыпающейся природы? Или дни слились в одну пелену и нужно было увидеть цветы перед собой, чтобы заметить? Такое тоже может случиться с измученным болезнью человеком.
— Матушка, мне жаль, что доктора запретили вам гулять… — начал было Виктор.
— Запретили гулять? — вырвалось у меня. Хотя чему удивляться, разве это первая нелепость, мной услышанная?
— Сквозняки и прохлада запирают болезнь внутри, — ровным голосом произнесла свекровь. — А мой сын слишком заботится о моем здоровье, чтобы пренебречь наставлениями докторов.
Я заметила, как Виктор стиснул в пальцах вилку, похоже, этот упрек прозвучал не в первый раз. Но влезать было бы неуместно и неправильно, и я промолчала.
— Впрочем, оставим эту тему. — Княгиня попробовала салат. — Кажется, Жан сегодня превзошел сам себя.
Вкус был действительно необычным — очень легким, сладковато-пряным с острой ноткой чеснока. За салатами последовали основные блюда. Поначалу Виктор, да и я, что греха таить, то и дело поглядывали на свекровь, опасаясь ее реакции, потом успокоились, видя, что на ее тарелке остается куда меньше недоеденного, чем днем. Но рано я расслабилась. Когда подали десерт, свекровь задумчиво ковырнула ложкой кисель и посмотрела прямо на меня.
— Признавайся, твоя работа?
Я вздохнула.
— Елизавета Дмитриевна…
— Вот как, уже не «маменька»?
— Маменька, я бы с радостью посоветовалась с вами насчет ужина, но не стала тревожить ваш сон.
— И решила сама похозяйничать?
По ее тону было совершенно непонятно, собирается ли она обругать или похвалить меня. Впрочем, какая разница? Я поступила так, как должна была поступить.
