Она положила в чашку пару ложек меда, размешала.
— В самом деле гадость. Но, наверное, лекарство и должно быть горьким, чтобы мы ценили здоровье.
Она кликнула горничную, чтобы та унесла лекарство. Я вернулась к вязанию. Руки Настеньки были куда привычней к рукоделию, чем мои, спицы так и мелькали, и я сама изумилась, поняв, что мне почти не надо на них смотреть.
— Носок? — полюбопытствовала княгиня, глядя на мою работу.
— Митенки, для вас, маменька. Сухое тепло полезно для ваших суставов. — Я достала из корзинки одну связанную — скорее не митенку, а перчатку с невывязанными кончиками пальцев.
— Вы сможете носить их дома или даже спать в них, если хотите.
— Ты не устаешь меня удивлять, — негромко сказал Виктор.
Я пожала плечами.
— Не понимаю, что изменилось после болезни, но мне стало скучно сидеть без дела. И, раз уж пряжу дала мне Прасковья, значит, вещь должна быть для маменьки.
— Вовсе не должна, — заметила свекровь.
— Мне нетрудно, вам полезно. Так что все в порядке, — улыбнулась я, снова застучав спицами.
Княгиня вздохнула.
— Надеюсь, летом, когда потеплеет, мне станет получше и тогда я тоже смогу взять какое-нибудь рукоделие. А пока… Виктор, почитай нам. Что-нибудь сентиментальное.
— Как скажете, матушка.
Он начал читать какой-то роман, но вскоре я поймала себя на том, что вслушиваюсь не в сюжет, а в его голос. Спокойный, глубокий — такой родной теперь. Когда он замолкал, чтобы перевернуть страницу, в гостиной повисала уютная тишина, прерываемая лишь треском поленьев в печи, тихим звоном моих спиц да урчанием Моти, занявшим свой пост у свекрови на коленях.
Свекровь подавила зевок, потом еще один. Я встретилась глазами с мужем, указала взглядом на княгиню.
— Матушка, пойдемте, я провожу вас в спальню. Уже поздно.
— Что-то меня и правда разморило.
Княгиня тяжело поднялась, опираясь на его руку. Мотя спрыгнул на пол, мрякнул, глядя на меня, и важно зашагал вслед за ними. Я хмыкнула, качая головой. Что ж, наверное, свекрови он сейчас нужнее.
Я уснула, едва юркнув под одеяло: слишком устала за день, не физически, но душевно. Даже не успела толком задуматься, как так вышло, что эта чужая, по сути, женщина стала мне небезразлична.
Разбудили меня шаги в комнате. Испугаться я не успела.
— Спи-спи, — шепнул Виктор. — Не хотел тебя будить. Сейчас уйду.
— Не уходи. — Я поймала его за руку.
Муж наклонился ко мне. В лунном свете, падавшем в окно, его лицо казалось непривычно мягким.
