Значит, и мне будет чем заняться, пока муж со свекровью дышат свежим воздухом.
Пока я спускалась на кухню, в голове крутились обрывки разговора. Делилась ли свекровь своей болью с кем-то? С мужем — наверняка нет, да и с сыном — едва ли.
Мужчины действительно многое не могут понять. Или мы сами не даем им такой возможности, пряча свои страхи и боль?
Прогулка не затянулась надолго, но все же мне хватило этого времени, чтобы поставить в печь горшок, в котором за сутки должна вызреть мазь, заварить отвар из части почек и коры, а остальное разложить сушиться на марле.
Поначалу я села за вязание в своей комнате, чтобы никому не мешать, но, открыв форточку, проветрить, пока не затопили на ночь печи, поняла, что на сквозняке лучше не сидеть, и перебралась со спицами в гостиную."
"Когда свекровь снова появилась там, она выглядела уставшей, но довольной. На щеках играл румянец — не болезненный, пятнами, а тот, который возникает от прохлады и посильного движения. Исчез лихорадочный блеск глаз, словно прогулка сбила температуру, и я даже задумалась, стоит ли предлагать княгине совершенно отвратительный на вкус отвар — но решила что вряд ли один день кототерапии и свежий воздух способны всерьез улучшить ее состояние.
К тому же где-то в глубине души я надеялась на благословение. Я так толком и не поняла, как пользоваться этой магией и каким образом она изменяет сделанное моими руками, и изо всех сил гнала мысли о чуде. Или уже закономерности?
Виктор помог матери опуститься в кресло. Я откровенно любовалась им — высоким, сильным, здоровым.
Поймав мой взгляд, муж улыбнулся.
— Я попыталась вспомнить, когда в последний раз выходила на улицу, и не смогла, — сказала свекровь. Тронула за руку сына. — Побудешь с нами? Не заскучаешь?
— Конечно. Но вы уверены, что не хотите отдохнуть?
— В кои-то веки у меня почти не болят суставы, и я хочу порадоваться этому, — отмахнулась княгиня. — Отдохнуть успеется и на том свете.
— Не говорите так. — Я улыбнулась, смягчая резкость своего тона.
— В конце концов, зря я, что ли, готовила отвар? — Я поднялась с кресла. — Сейчас принесу.
Очень хотелось надеяться, что лекарство уменьшит воспаление и боль, хотя бы на время, и даст свекрови поспать.
Я вернулась с кастрюлькой, в которой травы настаивались на печи, и пиалкой меда.
— Гадость редкостная, — предупредила я. — Хотите, я сама отопью?
Свекровь рассмеялась.
— Я не настолько безумна, чтобы думать, будто все вокруг хотят сжить меня со света.
