Хозяйка Севера

Мы смотрели друг другу в глаза — и возможно, Герман читал меня как открытую книгу, узнавал каждую мою мысль, которая проносилась в моей голове... но только и я тоже не бездействовала. Я наблюдала за ним.

Видела, как удивление и даже изумление в его взгляде сменяется на что-то другое... какое-то странное, непонятное мне чувство, которому я пока ещё не могла дать точного определения. Кажется, за целый месяц, проведенный бок о бок с Германом, я ещё не видела такого выражения на лице Левицкого.

Он вроде как был и смущён, и польщен.

.. и в какой-то момент времени я заметила, что он вдруг начал улыбаться.

Лыбиться он начал!

Да что, блин, происходит-то, а?

— Наташка, ну ты и дурная, — расхохотался Левицкий и без спроса поцеловал меня в нос. — Дурочка моя...

Обозвал, а вроде как и похвалил.

— Неужели ты подумала, что это я на Алису так отреагировал?

— Я не знаю её имени, — кивнула я. — Но я видела своими глазами, как ты...

— Как я учуял тебя — и моё тело тут же «поднялось», приветствуя свою пару, — хмыкнул Герман.

— Я на тебя так отреагировал.

— Ты не видел меня!

— Я тебя чувствовал, — всё также по дурацки улыбаясь, ответил Герман. Казалось, что он был чем-то очень доволен... хотя почему «чем-то»? Герман был доволен той ошибкой, которую я допустила, и моей на неё реакцией. — Теперь, когда у меня есть ты, мне не нужна другая женщина. И никогда не будет нужна. Только ты, Наташ...

Его тело, прикрывая меня сверху, согревало лучше всякого одеяла. Его серые глаза сейчас лучились радостью.

.. и мне хотелось забыться. Хотя бы ненадолго отодвинуть всё то, что разделяло нас — то, что Герман на самом деле существо другой расы, что он вожак целой стаи, который привык приказывать всем и вся... и что он собирается приказывать мне так же, как и всем остальным членам своей стаи.

Мне хотелось забыть про это всё. Хотелось раскрыться. Поднять свои ладони и положить их на его каменную грудь. Почувствовать его мускулы. Почувствовать его желание... изнутри своего тела.

Мне многого хотелось.

Но я перевела взгляд на окно, через которое сейчас в нашу комнату пробивалось почти весенняя мурманская ночь, и внезапно подумала о том, что если я сейчас сдамся — если не стану настаивать на том, что меня волнует, то на всех моих возражениях можно будет поставить точку."

"— Наташка, — простонал Герман. — Ну зачем лишать нас обоих наслаждения? Ты же сама чувствуешь, что твои возражения — пустое дело.

Он склонился, чтобы поцеловать меня.

— Наташ...